Читаем Игра в Грааль полностью

— Я не могу, — прошептал он и боязливо схватился за амулет. — Никто не может. Мать Алимна вездесуща. Стоит мне хоть ненадолго заняться запретными спекуляциями, как отдаленный гром предупреждает меня о недозволенности свободы мысли.

— Какой такой гром? — возмутился я. — Что вам до этих суеверий?

Экран моргнул и погас, а потом осветился двумя красными строчками на черном фоне: «Опасность! Смените тему разговора!!!» В наушниках прерывисто загудело. Представление длилось не дольше нескольких секунд, в течение которых я обескураженно взирал на недобро мерцавшие в полумраке комнаты буквы. Потом я снова увидел себя-другого и Кума. Они вскочили каждый со своего места и испуганно уставились друг на друга. Первым Кум нарушил молчание.

— Ты слышал гром! — сказал он убежденно. — Поговорим о чем-нибудь другом. Поговорим о странах за морем — есть и такие. Поговорим о диковинках магии. Что слышал ты об искусстве оружейников Тас-Казаноры, об их белокаменных доспехах?..

Видно было, что он был готов болтать о чем угодно, лишь бы отвести от себя гром небесный.

— Доспехи Тас-Казы? — с готовностью отозвался я. — Слышал только, и не больше того…

Старик на глазах отходил от унизительного чувства червяка под каблуком. Я умирал перед пультом.

— Прошу помощи!

— Ваша проблема?

— Как мне выйти из игры, на время, минут на двадцать?

— Вы хотите приостановить игру?

— Да, заночевать у Кума, да и сам отдохну.

— Ваш пароль?

И вскоре я весело стряпал единственное кушанье, которое мне всегда удается, то и дело откусывая то хлеба, то колбасы. Яичница улыбалась и скворчала на сковородке, стол был заставлен вскрытыми консервными банками, и в каждой уже торчала ложка. Впрочем, нет. Пиво-то я пью так. Врываясь в комнату за зажигалкой, я бросил взгляд на немой экран. Отшельник продолжал свой бесконечный рассказ, водя руками в воздухе, беззвучно шевеля губами. А я-другой бессовестно дремал, изредка вскидывая осовелые глаза на двужильного старичка. Я вдруг остро почувствовал, что слова отшельника теряются безвозвратно. Ну не я же другой, совершенно замотанный за день, будет мне потом суть беседы докладывать. Я с грохотом придвинул стол поближе, натаскал на него из большой комнаты всякой всячины, и банки, и яичницу, подложив под горячую сковородку дефектную плату. Плата скользнула по столу, но потом успокоилась. Завершающим штрихом к сковородке привалились шесть желтых бананов, холодных таких… С них я и начал, плюхаясь в скрипнувшее кресло и врубая звук…

— …колодезных дел мастер Макитон… Но это — великая тайна, и лопни мои глаза, если я знаю, как это я ее вдруг раскрою первому встречному чужаку…

Я дружелюбно подмигнул Куму и накинулся на яичницу. Но поперхнулся.

— Э, да ты… Ты слышишь меня, сэр Ренато? — Я-другой не откликался. Я-другой завалился в темный угол, и дыхание мое уже сбивалось на легкий храп. Кум долго смотрел на меня-другого, теребя волосы чахлой бородки.

— Ну что ж, сэр Ренато, — пробормотал он еле слышно. — Видно, так оно и лучше. А я… — Он вдруг засуетился, бросился в дальний конец хижины и потащил — один, задыхаясь и ломая ногти, — неподъемный деревянный ларь, на крышке коего весьма искусно был вырезан волк с оскаленной пастию, к очагу, поближе к свету… Я не успел.

— Чаша Грааля. Вход — продолжение. Вы…

Кум выпрямился во весь рост, хрипло втянул воздух, руки его дернулись к вороту.

— …хотите узнать свой статус?

— Нет! — кричал я, и Кум бесконечно долго сгибался и плыл вниз, прямо на ларь… Я-другой вскочил. Кум замертво свалился на земляной убитый пол, разбив лоб об кованный медью угол ларя.

— Что с ним?

— Разрыв сердечной мышцы. Обширный атеросклероз, усугубленный событиями прошедшего дня…

— Я бы… — мой голос сорвался и я покашлял. — Я бы хотел…

Похоронить его? На дворе ночь…

— Убрать его за дверь пока, — я покраснел…

А потом…

— Я хочу просмотреть его вещи, — сказал я твердо, и ларь раскрылся передо мною.

* * *

Дон изогнулся, насколько позволяла спинка, вытянул руки и коснулся стены позади себя. В тот же миг (ну конечно!) кто-то рванул дверь, и Дон поспешно принял положение, более приличествующее дежурному системному оператору, только-только заступившему в наряд. И снова расслабился. Это был Торовски собственной персоной, старина Джошуа Пейн Торовски-младший, воротник черной водолазки ровно обхватывает его крепкую шею, серый пиджак задраен на все пуговицы, а стекла старомодных очков в толстой пластиковой оправе так и сверкают. Его отработанная улыбка приоткрывала рот чуть-чуть, рукопожатие было, как всегда, коротко и твердо. Присаживаясь в кресло обратно, Дон украдкой глянул на живот. Ну так и есть — пуговица расстегнулась.

— Ну что, старый козел, — совершенно в своем стиле начал Торовски, поворачиваясь туда-сюда на стуле перед терминалом, — даже не загорел за полмесяца?

— Невада не Флорида! — огрызнулся Дон, под защитой высокого стола копаясь с пуговицей на рубашке. — Там работать надо…