Читаем Игра Сна полностью

У отца Кристины была дача по соседству, через забор. Кристина навещала его иногда, привозила еду и новости от матери. Полгода назад они познакомились с Виктором. В реальности они были просто знакомыми. Но так странно было, после такого сна, ощущать его как совершенно чужого человека. Ей хотелось высказать ему все, вывалить всю свою злость на него. Но… не за что.

Одного она не понимала: почему же хотя бы во сне она не может быть счастлива?

Однажды ей сказали, что она никогда не сможет влюбиться, потому что ее сердце уже давно и прочно занято – ею самой. Тогда она обиделась, и сказала, что это вовсе не так, но иногда ей приходило в голову, что, быть может, тот человек был прав.

Кристина занималась йогой. Бегала по утрам. Качала пресс, ягодицы и грудные мышцы. Превосходно готовила. Шила.

Играла на гитаре. Ставила икебану. Резала по дереву. Вязала. Умела оказывать первую помощь.

Она была высокая и стройная, с длинными белокурыми волосами и нежными глазами. Она была одинокая.

«Одинокая. Это слово обладает воистину какой-то магической силой. – думала Кристина. – Это все равно что сказать «покойник» – все сразу переглядываются и начинают сочувственно поджимать губы. И будь ты прекрасна как роза и умна как Эйнштейн, но, когда на вопрос «У тебя кто-нибудь есть?» ты отвечаешь «нет» – твой рейтинг стремительно падает, заставляя тебя проигрывать необразованной корове. Словно вся суть человеческой жизни заключается в продолжении рода. – Кристина обернулась, сквозь огромные окна особняка было видно стоящих в гостиной Димитрия и Аглаю. Они разговаривали о чем-то, прижавшись друг к другу лбами и смеялись. – Впрочем, вероятнее всего, так оно и есть».

Откровенно говоря, Кристина не считала, что ей как-то особенно одиноко. У нее было свое дело в жизни, она была, что называется, самодостаточной. Ей нравилась ее жизнь – чашечки ароматного кофе в маленьких кафе, новая пара туфель, ванна со свечами и музыкой, лепка из глины в студии. Она бы и не вспоминала о своем одиночестве.

Но поздно вечером, когда она возвращалась с работы домой, глядя в темное ночное небо, затянутое тучами, бывало (крайне редко), что на глаза у нее наворачивались слезы жалости к себе самой и своей постылой жизни, в которой не было ничего, кроме застывших скульптур.

Она хотела жизни. Она хотела жить и смеяться. Хотела сесть в машину и кататься по ночному городу под громкую музыку, пить шампанское, кружиться в вальсе, смеяться и жить, и вдыхать, вдыхать, вдыхать холодный ночной воздух, пока не закружится голова.

Она хотела быть кому-то нужной.

Хотела поцелуев, страстных объятий, горячих сцен… Она хотела любви. А плотской ли, духовной, кто разберет, когда тебе всего двадцать лет?..

Из восхищающих знакомых мужчин у Кристины были только Димитрий да Виктор, так что не имело никакого значения, действительно ли они так хороши, как кажутся. Они просто были лучше других и поэтому привлекали.

Однажды Кристина поспорила со своим знакомым, что мужчины пялятся на женщин гораздо чаще, чем женщины на мужчин. Он утверждал, что на самом деле все пялятся одинаково, просто у женщин лучше развито боковое зрение и они успевают отвернуться.

– Кристина! – окликнул ее Виктор, выглядывая из дверей. – Мне твой пирог в духовку поставить разогревать?

Кристина подавила всплеск раздражения (остатки красочного мухоморного сна) и пошла к нему. Кристина помогла Виктору поставить в духовку морковный пирог собственного приготовления, и вернулась в гостиную к остальным.

Гостиная была огромным помещением с высоким двухэтажным потолком – в углу наверх вела винтовая лестница. Центром был камин, самый настоящий, из шершавых серых камней. Вокруг камина были расставлены огромные кожаные кресла-гиганты, между ними тяжелый стол черного лака, сейчас заставленный пивными бутылками и заваленный фишками для покера. Рядом с бутылками валялась вскрытая пачка карт, залитых пивом.

Камин сейчас горел, бросая алые блики на сидящих вокруг него людей. Когда Кристина зашла в гостиную, она тут же оказались под прицелом двух пар глаз – справа от камина сидел Димитрий, а слева Аглая. Увидев Кристину, Димитрий чуть улыбнулся и отсалютовал бутылкой. Когда он улыбался, его голубые глаза щурились и от них в стороны по загорелой коже разбегалась паутина морщинок, означавшая, что он часто это делает.

Аглая же сидела, замерев в одной позе. Ее каменный профиль сфинкса освещался пламенем камина. Что она видела в этом пламени – что там сгорало или рождалось?

Наконец она заметила Кристину и приветственно махнула ей, расплываясь в улыбке.

– И снова привет.

Голос Аглаи был теплым и густым, а лицо худое и тонкое, она вообще была очень худая и длинная, как бельевая прищепка.