Читаем Игра Сна полностью

И вот перед ним не красный ковер, а обычный белый кафельный пол и белая ванная с золотыми кранами. И ярко-красная вода.

И она – лежит в ванне, голубые глаза смотрят в никуда. Белое тело ее уходит под воду, тонкие руки с изящными длинными кистями покоятся на животе, рот чуть приоткрыт, обнажая ровные белые зубы. Золотые пряди стекают в воду. Белая, холодная как мрамор, прекрасная и отвратительная.

– «Я лучше всех знал, почему она это сделала. Не потому, что я ее бросил, как шептались одни. Не потому, что дура, как шептались другие. А потому что у нее не осталось больше сил, чтобы снова встать на ноги.

Она всегда верила, что однажды к ней придет Великая любовь и изменит всю ее жизнь. Всю ее пустую и бессмысленную жизнь. Зациклившись на этой мысли, она жила в томительном ожидании.

Почему она покончила с собой? Потому что это была невероятная любовь, самая великая любовь в жизни. И она – так бесславно закончилась. А значит был прав тот, кто сказал, что настоящей любви не существует! Я понимал ее, как никто другой, но я был сильнее, а может я просто больше любил жизнь.

Она была очень слабой и хрупкой. И обыденный конец нашей мечты сломал ее.

Вы можете осуждать ее, хоронить ее за оградой кладбища, но если бы мне разрешили писать ей надгробную эпитафию, я бы не стал оправдывать или осуждать ее, но сказал бы, что она жила ради любви, а что может быть прекраснее?».

Виктор услышал щелчок – вместо одного из шкафов появилась дверь. Он оглянулся на граммофон, но больше пластинок не было. Тогда он встал, оглядел комнату и, после недолгого колебания, отворил дверь и шагнул.

– СССА! – судорожно втянув воздух, как пловец, вынырнувший на поверхность, Виктор очнулся. Какое-то время он просто сидел, осознавая, где он, и что происходит.

Он сидел на продавленной кушетке в окружении клубов сладковатого дыма. На столике рядом с ним пузырился высокий кальян из желтого стекла. На полу лежали циновки, до крошащегося цементного потолка можно было не вставая дотронуться рукой. Помимо его кушетки, в зале стояло как минимум еще штук десять. На некоторых лежали люди, какие-то были пусты. Сохраняя уединение посетителей, вокруг висели занавески из деревянных бус, стучащих друг о друга, когда кто-то заходил.

Сладковатый дым, низкие кушетки, сумасшедшие черные глаза, глядящие в пространство, везде эти глаза, десятки глаз, сотни, тысячи глаз, следящих за ним…

Виктор прижал холодные ладони к загоревшемуся лицу.

Это было его любимое заведение. Здесь царили тишина и покой, не нарушающиеся ни пьяными выкриками, ни брезгливыми ласками продажных женщин. Все эти люди приходили сюда с одной единственной целью – забыться. И порой им это удавалось.

Виктор нащупал рукой дырку на обивке кушетки, ощупал кончиками пальцев истершиеся веревочные волокна, и вдруг понял, насколько они реальны. Насколько это все реально.

И все что было с ним – возвращение в Россию, Кристина, теплоход – все это такой же наркотический обман, как и лодка, плывущая по небу. Он понял, что все эти годы он прожил лишь в своем воспаленном наркотиками воображении. А реальность – его реальность – это кальян, протертая кушетка и отчаяние.

Если бы существовала пластинка номер восемь, то она бы звучала так:

– «Наркотики давали мне блаженство, но они же сбрасывали меня в самую глубокую яму. После райских видений возвращаться в реальный мир было подобно пытке. И однажды я решил остаться в том мире навсегда. Но вместо привычного блаженства, баюкающего меня, я увидел там то, после чего люди либо кончают с собой, либо возвращаются к жизни. И я вернулся. В реальный мир. В Россию.

Из солнечной загорелой изящной Франции я вернулся в морозную, слякотную, пьющую Россию. И она спасла меня.

Я летел над миллиардами гектаров леса, покрывающего склоны и ущелья, окутанные туманом. И мое сердце словно распахивалось, словно сбрасывало с себя оковы сдержанности, и что-то дикое, необузданное просыпалось во мне. Первобытный зверь взвыл во мне, почувствовав сырой запах родной земли.

Мне больше не нужны были наркотики, но я был нужен им. Мне было все хуже и хуже, что с ними, что без них. Зверь во мне хотел свободы, но человек резонно спрашивал – зачем?

И однажды в самом темном и жарком уголке ада, я встретил свою Беатриче. Ту, что взяла меня за руку и вывела к свету. Это была Кристина, нашедшая меня на ступеньках своего подъезда в луже блевотины и крови.

И я влюбился, без памяти. Не так как прежде. Я влюбился настолько сильно, что нашел в себе мужество оставить ее, прежде чем эта любовь закончится и разобьет ей сердце.»

– Дурак! – сам себе сказал Виктор и потянулся к кальяну. – Даже в мечтах ты дурак.

Возможно ли быть счастливым? Нет.

Возможно ли вообще существовать в этом мире?

Он крепко затянулся и почувствовал горький привкус на кончике языка.

– Что вы сказали? – раздался бархатистый голос.