Читаем Игра правил полностью

Множество опрятно одетых людей со счастливыми лицами в большом закрытом помещении, границы которого находились вне поля зрения. Отчётливо понятен был лишь просторный холл, где и зародилось первоначальное действие. Происходящее напоминало не то ярмарку, не то выставку. Но важный нюанс заключался в том, что отсутствовала привычная для ярмарок и выставок суматоха. Складывалось ощущение осведомлённости каждого участника о своих действиях и целях визита. Да и я как будто бы тоже всё это знал. Состояние комфортное, относительно уверенное. Одет как все и ничем не выделяюсь. Такой расклад придавал дополнительного спокойствия. Прогуливаюсь, рассматриваю красивые нарядные столы, уставленные всякими непонятными штуками. Где-то штуки съедобные, где-то какие-то приспособления неясно для чего… Сажусь за один из столов с изумительными пирожными, и вместе со мной садятся ещё несколько человек. И только мы приготовились приступить к трапезе, как стол, вместе с находящимся под ним полом и стоящими на нём стульями, начал двигаться в сторону большой двери, расположенной в стене неподалеку. Возмущения, как, собственно, и страха, сие событие ни у меня, ни у кого из сидящих за столом не вызвало, лишь ощущение верно происходящего процесса с легким налётом удивления. Процесса, не до конца осмысливаемого, но отчетливо прочувствованного и принимаемого как должное. Мол, «поехали, и правильно!». Двери распахнулись, и за ними показалась аналогичная комната, опять же наполненная людьми. Проехав метров двадцать от входа, стол остановился, и все мои попутчики сошли со своих стульев, словно использовать стол с яствами по назначению не планировалось и всем было известно, что это лишь некий способ передвижения или транспорт, доставляющий до места назначения. К слову сказать, местом назначения не была сама комната, куда мы прибыли. Местом назначения, точнее «целью маршрута», был большой белый куб, метра по три с половиной в гранях. Куб стоял ближе к центру комнаты, и рядом с одной его стороной толпились люди. И судя по моим непродолжительным наблюдениям, толпились они для того, чтобы, пройдя сквозь одну из его сторон, выйти с противоположной. Нюанс заключался в том, что входили в куб обычные нормальные люди, а с другой выходили какие-то надутые гелием пустышки, напоминавшие кукол-манекенов, привязанных к полу, чтобы не улетели. Но эти передвигались самостоятельно, просто имели такой внешний вид. Создавалось впечатление, что, выходя из куба, люди почти полностью теряли вес. Они словно не контролировали свои руки и головы, и те медленно болтались из стороны в сторону. Ноги же, как в замедленной съемке, брели вперед. Было ощущение, что они вот-вот улетят вверх, как гелиевые шарики. Зрелище было жутковатое, и мне стало не по себе ещё и от того факта, что никого, кроме меня, происходящее не смущало. В попытке объяснить для себя происходящее, я подошёл к одному из толпящихся рядом с кубом человеку и поспешил поинтересоваться:

— Что происходит с этими людьми? Почему они так выглядят, когда проходят через куб? И что это вообще за куб такой?

Примечательно, что во сне, когда тебя что-то интересует, то в речи отсутствует вся эта вступительная мишура позолоты этикета и ты сразу переходишь к делу. Произносится вполне чёткий набор сухой конкретики и наступает ожидание ответа.

— Это временный эффект от прохождения через куб тщеславия, — заговорил мой спонтанный собеседник. — Всё в порядке. Через пару минут они вернутся в обычное состояние.

И снова никаких приправочных оборотов — конкретика в ответ на конкретику.

Только вопросов от таких ответов появилось ещё больше. Но все они отходили на второй план против мысли о том, что ведь и мне придется туда идти, раз уж этот диковинный стол меня сюда привез. На мгновение мной овладело неудержимое стремление избежать попадания в этот куб любым способом. Это всё, чего я тогда по-настоящему хотел, и всё, что меня по-настоящему заботило. Какой-то всплеск животного страха, как в момент смертельной опасности, заставлял меня быстро соображать и искать возможности улизнуть от надвигающейся неизбежности. Но, вопреки моим мысленным стараниям, неизбежность надвигалась стремительно и неумолимо.