Читаем Иерусалим полностью

Сидя на низких ступеньках и играя с прогнившим кроличьим украшением, теперь девочка оглядывала Майкла более неуверенным и опасливым взглядом, словно не доверяла его словам или словно ей в голову пришла какая-то неожиданная мысль. Она сощурила глаза – коричневые, как шоколадки Malteser, – пока те не скукожились в две пытливых щелочки, а веснушчатый лобик над носом-кнопкой в результате вдруг не пошел морщинами.

– А если пораскинуть мозгами, это и взаправду странство какое-то. Даже карапузов тут ждут дедули, и чтой-то сомневаюсь, что у тя блесть время так уж сильно нахулиганить. Скок там те блесть, шесть или семь?

Впервые с тех пор, как он выбрался на деревянный берег, Майкл опустил взгляд на себя. С удовлетворением обнаружил, что в местном новом свете даже его старая одежда для сна во всех своих складках и текстуре приковывала взгляд не меньше, чем облачение девочки. Тартан халата – такого насыщенно-красного цвета, что практически бордового, – так и брызгал трагическими историями гордых кланов, как засохшей кровью. Его полосатая, как шезлонг, пижама – ломтики облаков мороженого и июльского неба вперемежку – делала мысль о сне привлекательной, как приморский отдых. Также Майкл довольно подметил, что стал больше прежнего: все еще тощий, но вытянулся на добрый фут. Теперь у него было тело скорее восьмилетнего недоростка, нежели малыша, как всего мгновения ранее. Он попытался честно ответить на вопрос девчонки, несмотря на то что так она узнает, что он еще ребенок.

– По-моему, мне блесть три, но теперь я вынырос и мне как будто семь.

Девочка согласно кивнула:

– Эт понятно. Те, небось, неймется блесть семилетним, а? Тут мы выглядим так, как нам самим больше всего нраится. Многие переделываются моложе или довольны тем, какие уже блесть, но мертвеши вроде тебя, канеш, становятся того возраста, к которому всегда стремятся.

Приняв более серьезное выражение, она продолжала:

– Но как же так, что трехлетнего Наверху некому встретить? Ты не так уж прост, как кажешься, мой мальчишка-мертвечишка. Как тя звали, пока блесть куда звать?

От этой беседы его волнения нисколько не улеглись, но вряд ли он сделает хуже, если представится, так что Майкл отвечал, как мог:

– Я Майкл Уоррен. Вдруг здесь никого нет, потому что я еще не должен по-настоящему попасть в Смертбродшир? Вдруг это мнебольгляд.

Он хотел сказать «недогляд» и не знал, откуда взялся этот «Смертбродшир». Он как будто нахватался местного сленга прямо из воздуха – так иногда слова и фразы приходили ему в голову во сне. Так или иначе, девочка вроде бы понимала его без всяких затруднений, а это означало, что его владение посмертным эсперанто идет на лад. С озабоченным видом она покачала головой, так что ее светлая челка переливалась, как карликовый водопад.

– Тут мнебольглядов нет. Как эт я не смекнула, что неспроста скакала по Чердакам Дыхания, когда ты всплыл попой кверху. Я-т хотела срезать путь до Старых Домов от сбора безумных яблочек в больничках, но терь вижу, что у меня блесть плодоплека, про которую я и думать не думала. Как здесь говорится, персонаж с места не сойдет, пока автор страницу не черканет.

Она с бесконечной усталостью выдохнула, издав звук «хах-х», затем встала с решительным видом, по привычке расправив тяжелую ткань полуночно-синей юбки.

– Лучше ходи со мной, пока не разберемся, что все это значит. Слетаем на Стройку и поспрашаем зодчих. Побегли. Все равно тут торчать скучно, сплошь прошлое да тошное.

Она отвернулась и целеустремленно зашагала по низким ступеням крашеных планок, очевидно ожидая, что он последует за ней от обложенной амфитеатром ниши. Майкл не знал, что и делать. С одной стороны, Филлис… Пейнтер, да? Филлис Пейнтер была единственным человеком, кто мог составить ему компанию в этой гулкой и одинокой загробной жизни, даже если Майкл сомневался, стоит ли ей доверять. С другой стороны, пятнадцатиметровый кубик желе позади остался последней связью с его замечательной и безбедной жизнью. Эти кучерявые драконовские статуи в бриллиантовом лаке мгновения – его мамка, бабуля и сестрица. Даже если его новой знакомой это все казалось скучным зрелищем, Майклу было не по себе от мысли оставить их позади и уйти. Что, если он никогда не найдет дорогу назад, как никогда не мог найти дорогу назад в своих снах, о которых так сильно напоминал нынешний опыт? Что, если он в последний раз видит дом номер 17 по дороге Святого Андрея, свою бежевую гостиную, семью, жизнь? Майкл нерешительно оглянулся на зияющий провал, в котором плавал его последний миг, застывший и гальванизированный, словно детские туфельки. Затем посмотрел на плоские ступеньки, по которым его спасительница перевалила за край впадины и прочь из виду, так ни разу и не обернувшись.