Кровь бросилась в лицо Кампари, ибо обвинения Пау не стали откровением: командор мог открыть блокнот и показать архитектору те же упрёки в собственный адрес, слово в слово. Это и задевало.

— Позвольте мне довести мысль до конца, — Пау сцепил бордовые от холода руки. — До вас власть в этом городе была безлика.

— Разве безликое не страшней?

— Я тоже так думал. Но если вы продолжите в том же духе, система, где все одинаково бесправны, трансформируется в нового монстра: одушевлённого, но не менее хищного. Вы плетёте паутину из личных привязанностей.

— Пау, опомнитесь. В Агломерации около десяти миллионов граждан. Вокруг меня — меньше двадцати человек.

— Да плевать вам на Агломерацию! — закричал художник. — Роль короля муравьиной горы вас не прельщает. Другое дело — владеть несколькими душами. Я вас не упрекаю. Я готов аплодировать. Одушевлённая паутина — это в моём вкусе, плетите на здоровье, но не уподобляйтесь насекомым! Дик отдаст жизнь, если вы потребуете. Этого мало? Какой приземлённый инстинкт внушил вам идею, что у вас на неё некое феодальное право…

Кампари заржал, так как не ждал, что краеугольным камнем этой тирады окажется такой незначительный факт, а нетривиальная формулировка его восхитила. Надо прекращать, говорил он себе, Пау не знает его, Пау услышит в смехе издёвку. Однако Кампари не смог заткнуться, даже когда художник шагнул вперёд и с размаху врезал ему под челюсть.

«Наверняка метил в лицо и промахнулся. А я не могу драться — я боюсь повредить ему руки!».

Вцепившись в отворот командорского пальто, уверенный, что во второй раз не промажет, Пау снова занёс кулак, но Кампари оттолкнул его. Архитектор заскользил, шатнулся назад и, падая, потянул за собой командора. Кампари едва успел выставить ладони, чтобы не приземлиться на противника полным весом.

— Странно, — задумчиво протянул Пау. — Температура ведь не скачет. Откуда ледяная корка?

— Из-за ветра. Здесь всегда ветер. Простите за хохот: меня развеселил оборот про феодальное право и поставил в тупик тот факт, что Дик рассказала вам про ночь у карьера. Она предупреждала, что выложила всю биографию, но не мог же я понять это буквально. Сделайте милость, смиритесь с моим существованием хоть на время, и идём ко мне, иначе оба схватим воспаление лёгких.

— Или вы распространите своё феодальное право на меня, — отозвался художник, — что было бы неосторожно при здешних нравах.

Понятно, на чём Дик спеклась: только что горел праведным гневом, и вот, пожалуйста — развязные интонации, саркастичная ухмылка.

— То есть выяснять отношения на этой же платформе — поведение осторожных людей? — фыркнул Кампари, вставая и протягивая архитектору руку.

Пау медленно поднялся, проигнорировав её.

— Значит, попойка у карьера. Так и знал, что это началось именно тогда, — сказал он уже в лифте.

— Простите, что — это?

— Ваша связь.

— Какая связь? Это был единственный раз.

— Вот как? — брови Пау поползли в противоположную движению лифта сторону.

— Постойте. Что Дик сказала вам?

— Ничего. Я почуял.

— Вы меня развели как ребёнка.

Они пошли через заснеженный пустырь.

— Будете называть чутьём паранойю, мозг вам и не такое подкинет. Дик говорила обо мне в контексте вашего перевода в Центр, а ревнивое воображение нарисовало целую связь.

— Вовсе нет. Меня задела её манера произносить ваше имя. К тому же, она рассказывала обо всём очень подробно, шабаш у костра изложила в лицах, но потом запнулась и долго молчала.

— Заладили: шабаш, вакханалия. Нет, по меркам Агломерации, конечно, это была разнузданная оргия, но на самом деле — детская забава. Не смотрите так. Уж простите, возвышенное создание, что мы, примитивные существа, иногда неуклюже бросаемся друг на друга в поисках забытья.

— Что она для вас?

— Друг.

Пау изменился в лице и некоторое время шагал молча. Кампари косился на него с суеверным ужасом.

— Утром спрашивал себя — что со мной не так? Неужели я — непробиваемо здоровый гражданин, не склонный к болезненной фиксации? Но, увидев влюблённого человека живьём, благодарю небо за то, что меня чаша сия миновала.

— Не спешите радоваться: вы не знаете ни будущего, ни тайных рычагов своей души. Лично я от себя такого не ожидал.

Они протиснулись через решетку монастырских ворот, стараясь не примёрзнуть пальцами к прутьям.

— А уж насколько я от вас такого не ожидал, — признался Кампари.

XVII

— Вылезайте из куртки, Пау, здесь натоплено. Наконец-то.

— Не так давно температура была та же, что за окном? — понимающе кивнул юноша.

— Если не ниже. Зато новостройки прогреваются до шестнадцати градусов, а тут нынче — тропики.

— Возможно ли говорить открыто? — прошептал архитектор.

— Вас смущает камердинер? Здесь толстые стены, а он никогда не лезет в мои дела. До утра его не увидим, если не позвать. Так и исполняем последнюю волю экс-командора.

— Он скончался? Соболезную.