Читаем Иерихон полностью

— Сама не знаю. Еле вытащила из петли — отбивался отчаянно. Кто-то из нас задел ножку стола, лампа грохнулась, погасла, тут он замер и спрашивает: «Кто вы?». Причём шёпотом, будто есть смысл осторожничать после погрома. Зачем-то сказала правду, а он мне: «Я спрашивал, не на кого вы работаете, а кто вы». Растерялась, потом обиделась и ляпнула: «Все так изощрённо мыслят, некого за дерьмом послать». Он подо мной затрясся. Ну, думаю, припадок. Дотянулась до лампы — оказалось, смеётся. И вот теперь вопрос к тебе: почему не предупредил, что твой псих-архитектор настолько красивый? На него же смотреть больно.

— Как ты с порога не разглядела?

— Знаешь, не до того было. Зато миф про «усидчивость и способности» окончательно развенчан. Первый разряд набирают не по этому принципу.

— В твоей теории есть, как минимум, одно слабое место, и я сейчас с ним разговариваю.

— С чего это? Я невзрачная.

Кампари ошалело посмотрел на свою помощницу:

— Девочка, что у тебя со зрением? Пора к доктору Сифею.

— Ещё раз обзовёшь девочкой — убью и буду рыдать над трупом. Так вот, — она отхлебнула остывший кофе, — смотрю на него, а он заливается, будто не вешался только что. Дальше я не затыкалась — боялась потерять контакт. Всю жизнь пересказала. Призналась, что ты ждёшь на лестнице. Заставила поклясться, что впустит обратно. «Я открою дверь, даже если за твоей спиной — вся королевская рать» — вот, что он сказал. Так обречённо. Душу вынул. Что он имел в виду под королевской ратью, догадалась по контексту. Спасибо за богатый опыт.

— Похоже, ты произвела на него впечатление.

— Похоже, произвела, — согласилась Дик. — К слову, Пау не сжёг твою бумагу. Он рисовал перед тем, как решил повеситься: стул, лампу, кружку. Надеялся, что от вождения карандашом по бумаге процесс запустится. По-моему, все предметы получились узнаваемо, но Пау жаловался, что не контролирует нажим — то штрихов не видно, то грифель ломается. Повторял, что больше не может произвольно искажать формы, и кричал: «Зачем рисовать стул, если ты на таком же сидишь?». А утром он предложил зашторить окно, забаррикадировать дверь и сделать вид, что Агломерации не существует. Утверждал, что раз миллионы умов создали барьер силой страха и невежества, никто ему не докажет, что, перешагнув порог, я не исчезну. Пришлось объяснять, как ребёнку, что если он не явится на работу без веской причины, к полудню пришлют проверяющих.

— Почему он боялся, что ты исчезнешь? Это что, «болезненная фиксация» с первой дозы?

— Кампари, где твои добарьерные словечки, когда они действительно уместны? Он сказал, что если мы не увидимся сегодня ночью, к утру его не будет в живых.

— Манипулятор. Но, спорим, тебе понравилось. «Ты не умрёшь, если меня не станет» — кажется, это ты сказала у карьера? Момент удачный: раньше у Пау череп ломился от картинок, теперь под черепом — ничего. Ты его вытащила из петли, тебе и работать смыслом жизни. Правда, если он вновь начнёт рисовать, возникнет конкуренция. Об этом ты подумала?

— Ты тактичен, как десять контролёров.

— Прости. Я в недоумении, только и всего.

Не этого командор ждал после пляски смерти и змей из влагалища. Впрочем, по меркам Агломерации художник попал из огня да в полымя.

Кампари взглянул на Дик так, как смотрел на хвостатую незнакомку полгода назад, и решил, что зря удивляется. Даже его зацепил голос с мальчишескими интонациями. Даже он замер, когда Дик обратила к нему резко очерченное лицо с яростными глазами. Странно, что сам не подорвался на этой мине. По всем параметрам — должен был. Что с ним не так? Агломерация въелась под кожу, или дефект врождённый?

— Эй, — позвала Дик. — Слышишь меня? Ты должен помочь ему. Пау — оголённый провод, и у строителей долго не протянет. По ночам я буду рядом, не дам ему причинить себе вред, но десять дневных часов… Ты должен сделать для него то же, что сделал для меня.

— А нахрена он мне сдался, если рисовать не может? — огрызнулся Кампари и тут же прикусил язык. — Зачем убеждать меня сделать то, о чём я мечтал пять месяцев?

«По ночам я буду рядом». Готова нарушить запрет на совместное проживание ради художника, которого знает меньше суток. Девушка-нож и мальчик-украшение. Почему бы и нет.

— Хоть раз пошутишь над тем, что он мне ростом по плечо… — начала Дик.

— Убьёшь и будешь рыдать над трупом. Посмотрим, что скажет Пау. Мы с тобой решили, что он без пяти минут штатный архитектор Центра, а вдруг он не хочет.

— Он гордый до глупости. Думаю, вы сойдётесь. Только слушай его, как я — тебя. Выпустит когти — дели сказанное на два. А лучше — на три.

К вечеру на Агломерацию снова обрушился снегопад. Граждане, использующие центральную развязку как пересадочный пункт, с любопытством разглядывали командора. Униформу он отменил, но от эполетов не избавишься. Спасибо на том, что к рубашкам не пришивают.

«Если Пау умеет рассчитывать время, он едет этим же поездом. Но можно ли ожидать пунктуальности от художника?».