— Спать со мной не обязательно, если вы об этом.

— «Спать», — теперь она ухмылялась. — Ну и словечки у вас, будто до барьера родились. И всё-таки: я вам понравилась. Будь на моём месте мужчина…

— Мужчина на вашем месте при всём желании не смог бы оказаться. Но вы мне правда понравились, и я не обещаю на вас не пялиться. Красивому мужчине я бы этого тоже не обещал.

— У вас язык без костей. Как вы дожили до этих лет? Кстати, сколько вам? Семнадцать?

— Двадцать три, — обиженно сказал Кампари.

— Не шутите? Так вот, как вы дожили до этих лет и обросли командорскими эполетами впридачу?

— Очень просто. При выпуске из старшей школы не закричал: «Не хочу, не буду!». И когда экс-командор сообщил, что прочит меня в преемники, тоже по полу не катался. А теперь поздно жалеть. Видите, злоупотребляю положением, творю беспредел по мелочи.

— Зачем вы полезли в управление, если не хотели? Почему вас не приняли в монастырь?

— Уровнем интеллекта не дотягиваю.

— Ну да, то ли дело Агломерацией управлять. У вас тоже неспособность к самоотречению?

— Если бы самоотречение было главным условием, Агломерация кишела бы подходящими кандидатами.

— Разве?

— Подумайте, — Кампари ходил кругами по комнате. — Если закроют птицефабрики, граждане подавятся морковью? А если Совет решит реставрировать семью? Граждане убедят себя, что новый порядок удобней. Тут девяносто процентов населения — воплощённое самоотречение. Хотя, меня занесло, — он остановился. — Какое самоотречение, если отрекаться не от чего, если отсутствует «самость»? Лучше поговорим о вас. Переезжать придётся завтра. Курьеры отнимут комнату, Центр предоставит. У вас много личных вещей?

— Откуда? Два комплекта одежды, пять смен нижнего белья. Всё, на что имею право.

— Отлично. В смысле, кошмар, зато удобно. В 8:15 я жду вас на верхней платформе у Центра. Отклоните повестку через пункт связи в моём кабинете. Потом будем смотреть в базу занятости, не моргая: нужно прикрепить ваш номер к Центру Командования через несколько секунд после того, как курьеры его удалят.

— Понятно, — девушка поднялась с пола и размялась.

— Я провожу вас до Линий, — Кампари уже стоял на пороге с фонарём в руке.

— Оставьте мне номер, — сказал командор, когда закрылись двери станционного лифта. — Мало ли что случится за ночь.

— Ночью ничего не случается.

— И всё же.

Они вышли на тёмную платформу. Кампари достал из внутреннего кармана блокнот, полистал, нашёл пустую страницу, протянул спутнице ручку, но она так и не взяла её в пальцы. После секундной паузы он спохватился.

— Никак в голове не укладывается, что второй разряд учат только печатать. Диктуйте.

— 4963578. Всеобщее равенство в действии: бумага — предмет роскоши, а вы носите её в кармане.

— А то, — ухмыльнулся он. — Послушайте, я не знаю, как вас зовут. Теряю человеческий облик с этими номерами.

Нос поезда блеснул в темноте. Мягкое шипение, лёгкий гул: вагоны поравнялись с платформой.

— Надеялась, не спросите, — девушка шагнула в разъехавшиеся двери и обернулась: — Бенедикта.

Широкая, виноватая улыбка объяснила остальное: выбранное имя подходило десятилетней девочке, мечтающей о монастыре, теперь же она считала его нелепым.

Мгновенное взаимопонимание, превращающее собеседников в сообщников, ножом полоснуло по сердцу, всколыхнув воспоминание — ускользающее, недоступное. Когда, с кем он это уже испытывал? Искры душевного родства с госпожой Авилой имели иной оттенок. Сверстники, личная армия? Здесь тоже была дистанция: Кампари был для них примером для подражания и загадочным существом.

— Как прикажете вас называть? — спросил он. — Дик?

Она нахмурилась, просияла. Двери захлопнулись, и Кампари не услышал ни звука, но показалось, что её тонкие губы произнесли:

— Сойдёт.

VIII

По слухам, Медицинский Совет прислал командору письмо с печатью и предостережением: он приблизил ненадёжного человека — досадную оплошность гражданского воспитания. Вероятно, сей факт ускользнул от него, но эта женщина, Бенедикта (номер 4963578), отказалась от благородной и почётной миссии. Разве может она трудиться на благо общества, пока Медицинский Совет не разберётся в причинах, побудивших её принять неверное решение, и не окажет ей помощь?

Командор якобы ответил таким же официальным посланием, в конверте и с печатью, в коем содержалось всего одно слово: «Отвяньте».

Реальная история была несколько длинней.

Письмо с печатью, призванной вызывать трепет в сердцах, Кампари действительно получил. Вспомнив уроки госпожи Авилы — «бюрократическая волокита и тонна обаяния» — он обратился к Совету через пункт связи:

«…как сознательный гражданин я должен экономить бумажные ресурсы, тем более, такой вид коммуникации соответствует нестандартной ситуации, в которой мы в скором времени разберёмся…».

Иначе говоря, он прикинулся идиотом. Благодарил за предупреждение, но выражал непоколебимую веру в лучшее:

«…на новом месте упомянутая гражданка принесёт неоценимую пользу Агломерации…».