Читаем Иерихон полностью

Ну да, здание впечатляет: сбоку — индустриальная романтика, с фасада — крепость. Но Кампари утверждал, что там рядом — рельсы, узкая одноколейка, которая заворачивает прямо под ворота, и «от этой картинки башню сносит». Электрозавод я себе представлял, но никаких рельсов не помнил. Естественно, мы решили в тот же день отправиться туда и разрешить спор на месте.

Одноколейка действительно обнаружилась: невзрачная, заросшая, пересекающая улицу в нескольких метрах от фасада и уходящая на частную территорию под другие, вполне современные ворота.

Я никогда не видел у Кампари такого лица. Очевидность говорила против его свидетельств, но память явно подсказывала другое.

— Друг мой, а в каком состоянии ты вчера здесь гулял? — поинтересовался я.

Чтоб вы понимали, вопрос был не праздный. Этот человек никогда не брезговал химическими средствами расширения рамок реальности. Я сам — не ханжа и не стрейтэйджер. Нас обоих постоянно тянет на приключения. Но если мне девушки, с которыми я парой слов перекинулся, подсовывают в карман номера телефонов, ему в благодарность за протянутую зажигалку предлагают поделиться плюшкой. И я не о выпечке. Сила притяжения в действии.

— Не гулял, а пробегал мимо.

— То есть боковое зрение могло тебя обмануть?

— Нет. Я замер и уставился прямо сюда. На эти ворота.

Позже мы сошлись на том, что от бега кислород поступал в мозг слишком активно, и в спортивной эйфории воображение Кампари приукрасило действительную картину. Так себе объяснение. Я по глазам видел, что Кампари не может отделаться от чёткого образа в памяти, даже когда говорит: «Похоже, приглючилось».

Конечно, мы залезли внутрь, когда охранник на проходной зазевался. Не пропадать же такой красоте лишь потому, что в неё не впадают жалкие рельсы?

За стенами царила восхитительная разруха, а помещения вразнобой заняли фирмы-однодневки, пекарни, ритуальные услуги и арт-студии. Это место так и не стало нашей излюбленной штаб-квартирой. Чтобы обосноваться, нам требуется тотальное запустение. Посему мы забыли про электрозавод. Верней, как выясняется, я забыл.

Сволочь ты, а не лучший друг, Кампари. Задумал вылазку, и без меня?

— Там рядом какие-то пути, — продолжает Даша. — Узкие, наверное, трамвайные. Почему-то в одну сторону. Он спросил: «Ты видишь то же, что и я?» — и, кажется, на них смотрел.

Так. Совсем интересно.

— Обещаешь не смеяться надо мной?

— И в мыслях не было, — говорю я с лицом пионера.

— Я спросила, что я должна увидеть, но, по-моему, он меня не слушал. Он прыгнул на эти пути и побежал по ним, а потом… Обещаешь не смеяться? Я потеряла его из виду. Он был прямо передо мной, но я не знаю, куда он делся. Я его звала, ходила туда-сюда. Везде посмотрела. Потом позвонила, но он был недоступен. А ведь телефон у него был с собой, он при мне отвечал на какие-то смс.

— А охранник на проходной? Он ничего не заметил?

— Проходная была заперта. Было поздно, уже темнело. Там никого не было. Мы были одни.

— И проходная, и ворота были заперты? То есть просто войти внутрь он не мог?

Даша отрицательно качает головой. Уверен, в чём-то она ошиблась: не растворился же он. А Кампари хорош: заставил девушку возвращаться домой в одиночестве ради… Ради чего? Хуже то, что я собираюсь сделать то же самое.

— Я боюсь, что с ним что-то случилось. Но не знаю, как и кому такое рассказывать, — подытоживает Даша.

Я смеюсь, чтобы успокоить её.

— Не инопланетяне же его похитили. Наверняка это всё — случайность, недопонимание. Но я вынужден просить тебя об одолжении. Не могла бы ты позвонить Кампари домой, на городской, и попросить его к телефону?

Мне нужно выяснить, не возвращался ли он к себе со вчерашнего вечера. Привлекать Дашу к расследованию — некрасиво, но его родители знают мой голос. А что, если он «ночевал у меня»? Он априори «ночует у меня», если не является домой без предупреждения. Подставить его из-за того, что я поддался панике — последнее дело.

Результат я вижу по Дашиному лицу. «Дома нет. Когда будет — не знаю. С вечера не звонил».

— Его мама говорит, что он у тебя, — Даша распахивает глаза.

— Это шифр, — отвечаю я и залпом допиваю остывший кофе. — Слушай, глупый вопрос, но… Одноколейка, в смысле, рельсы эти, они куда упирались?

Даша смотрит непонимающе. Я чувствую себя полным придурком.

— Они шли под кованные ворота или мимо?

— Я не обратила внимания.

Ну конечно. Целого Кампари потеряла, какие уж тут рельсы.

Поскольку отделаться от девушки мне не позволяют ни совесть, ни инстинкт, я провожаю Дашу домой и только потом еду на Электрозаводскую. К недоделанному шедевру промышленной архитектуры подхожу уже после пяти. Всё на месте: рельсы идут мимо, охранник дремлет на посту.

Здороваюсь, желаю хорошего вечера с самой положительной из моих улыбок. Вежливо интересуюсь, не находил ли вчера кто-нибудь мою куртку? А то потеплело внезапно, вот я без неё и ускакал. Для верности сыплю деталями насчёт куртки: чёрная такая, из потёртой замши, на язычке молнии подвеска. Короче, рассказываю про то, в чём мог быть Кампари.