Он выскочил из вагона в толпу. Обычно в это время многоуровневая развязка пустовала, но сейчас рядовые служащие Центра утрамбовывались в отбывающие поезда, не оглядываясь, не задавая вопросов. Большинство избегало встречаться с Кампари глазами, некоторые, напротив, ловили его взгляд и улыбались — взволнованно, радостно. Непуганые заговорщики.

Он нырнул в лифт и через несколько секунд шагнул на крышу. Фестус оторвался от пункта связи и просиял:

— Всех, кого надо, вывели, командор. Наконец-то война с контролёрами?

Кампари через силу улыбнулся в ответ:

— К этому всё идёт.

VI

Время тянется, как слюнявая жвачка. Я бешусь, названиваю недоступному абоненту, параллельно черчу пыточные орудия на партах — пока выходит средне, но я совершенствуюсь. При этом звонок с седьмого урока будто вырывает меня из глубокого и беспокойного сна. В упор не помню, что происходило на занятиях: они слиплись в одну бесконечную секунду. Забавно.

Спасибо, Кампари, с тобой не соскучишься, даже если факты требуют сказать «без тебя».

На самом деле мой друг может пропасть и на более долгий срок, чем полдня. Обычно один из нас в курсе, где зависает второй, но, разумеется, мы не докладываем друг другу о каждом шаге.

Однако у меня с утра сердце не на месте, а к трём часам становится совсем плохо: даже ловлю себя на чувстве вины. Сижу тут с телефоном в руке, а мне, возможно, следует быть совсем в другом месте. Нервы сдают, что ли? Неправдоподобно. Тот факт, что я люблю бить стёкла и поджигать петарды в помещениях, — ещё не повод отказать мне в душевном здоровье. Псих у нас — Кампари, я — сама уравновешенность.

Предлагать Даше выбор бесполезно, только лишний стресс, поэтому я веду её в Кофе-Хаус. Погулять вдоль бульвара мы успеем и после, а начать разговор в закутке за декоративной колонной ей будет удобней, чем на улице.

Здесь посредственный кофе и такие же десерты, но весь класс время от времени заруливает в Кофе-Хаус «посидеть», потому что находится он вплотную к школе. Сетевые кафе приманивают вездесущностью: открыть дверь под вывеской, которую видел тысячу раз, робкому человеку легче, чем нырнуть в неизвестный притон.

Пар, поднимающийся от чашки с чаем, идёт заплаканным глазам, но вот Даша решительно вздыхает, и я настраиваюсь воспринимать информацию.

— Он именно не отвечает на звонки? Игнорит?

— Нет, он недоступен. То есть либо сеть не ловит, либо телефон выключил. А что?

Моя собеседница теперь выглядит ещё озабоченней, чем в классе. На лице прям-таки отражается внутренняя борьба.

— Мы вчера виделись.

Девочка, со мной-то Кампари не держит язык за зубами. Ты думаешь, я не в курсе?

— Гуляли.

А вот это — нежданчик. Вообще, Кампари — тот ещё любитель мерить землю шагами, но в одиночестве или, на худой конец, со мной.

— Где гуляли? — спрашиваю я, просто чтобы прервать затянувшееся молчание.

— Вдоль Яузы.

Ничего себе. Прогулки по набережной. Никак романтика? Растёшь над собой? Нет, не может быть. Это не романтика, а шило в одном месте.

С ним это бывает: западёт в голову локация или маршрут, и он не успокоится, пока не окажется там снова. Похоже, свидание вчера превратилось в досадную помеху, и Кампари, ничтоже сумняшеся, потащил голодную до любви барышню по застрявшему в голове пути. Как пить дать, на каблуках. Сдерживаюсь, чтобы уголки губ не задёргались. Из мелодрамы история превращается в комедию.

— Сколько километров вы прошли? — я заливаю рвущийся наружу хохот огромным глотком кофе и закашливаюсь.

— Не знаю, — она нервно пожимает плечами. — Встретились в центре, как договаривались, недалеко от Китай-Города, ну и пошли. Разговаривали. Он очень внимательно меня слушал.

То есть почти всё время молчал.

— Наверное, долго шли, был уже совсем вечер, когда он решил свернуть. Он так уверенно пошёл от берега. Я решила, что он живёт где-то рядом. Я плохо знаю тот район. Но мы прошли мимо метро, и я поняла, что живёт он совсем не там. Он свернул во дворы, потом на площадь. Почти бежал — я за ним не поспевала. Я устала, а он, кажется, нет. Потом он остановился перед каким-то зданием. Никогда раньше его не видела.

— Ты запомнила, какое метро вы прошли? — спрашиваю я как можно мягче, когда она делает паузу.

— Конечно, я же потом оттуда домой ехала. Электрозаводская.

— А здание было в неоготическом стиле, из тёмно-красного кирпича?

— Из красного, — подтверждает она, и я по глазам вижу, что зря сказал слово «неоготический».

— Башенки, стрельчатые окна над коваными воротами. А прочие окна просто очень большие.

Моя собеседница кивает.

— Так это и есть электрозавод. Тот самый, в честь которого метро назвали.

— Непохоже, чтоб он работал.

— Старое здание. Сам завод сейчас рядом — бежевый куб через улицу.

Объяснение я выдаю на автопилоте. Теперь хоть ясно, куда он её тащил: старые раны открылись.

Началось это осенью. Ясным сентябрьским утром мой лучший друг, любитель рельсов и аварийных домов, схватил меня за плечи и заявил: «Я вчера такое видел! Такое!». Оказалось, он всего лишь электрозавод откопал.