Читаем Иду на вы! полностью

Последний дружинник покинул княжеские хоромы, пошатываясь от выпитого вина и медов. Святослав, проводив гостей, прошел в думную палату, сел на лавку возле открытого окна, из которого видны и сам Днепр, и широко раскинувшиеся Заднепровские дали. Красноватый свет заходящего солнца ложился на суровое лицо князя, делая его еще более суровым. Трудные мысли не давали покоя Святославу последние дни. Легко выставить за порог посольство каганбека Козарского, но хватит ли сил и умения одолеть в открытой сече его неисчислимые рати? Эвон сколько насчитал посол разных племен и языцев, которые платят дань и выставляют своих воев по первому же требованию Итиля. Конечно, как всегда приврал хитрый иудей, но и без того силы у каганбека действительно большие. Другое дело, что верность ему держится на страхе, но едва этот страх перестанет действовать, перестанет действовать и сила итильских владык. А большинство князей и старейшин близлежащих племен на совете промолчали: ни да ни нет не молвили. Вдруг как откажутся идти войной на козар? Заставлять идти силой, значит каждый день ожидать измены, удара в спину. Пожалуй, лучше матери заняться строптивыми и неуверенными: у нее это лучше получится. Да и знают они ее многие годы, а меня впервые увидели.

Бесшумно отворилась боковая дверь, послышался шорох платья, и в палату вошла жена князя, Малуша, робко приблизилась к мужу, остановилась сбоку в надежде, что он обратит на нее свое внимание.

Святослав повернулся к жене, протянул руку. Она шагнула к нему, затрепетав от счастья, прижала к своей мягкой груди его обритую голову.

Детские годы Малуши и ее брата Добрыни прошли рядом с ним, сыном княгини Ольги, погубившей их отца, князя деревлянского Мала, на положении то ли приемных дочери и сына, то ли рабов. Потом Святослава отослали на далекий Север, в неведомый Невогород, а Малуша осталась при княгине, мечтая о том времени, когда Святослав вернется, чтобы хотя бы издали видеть его, слышать его голос — ей и этого было довольно.

Миновали долгие годы, Святослав оставался на севере, зато княгиня Ольга собралась и направилась к сыну, взяв с собой и Малушу. Никогда ей не забыть, как они приехали в этот дикий край, где люди ходят одетыми в звериные шкуры, где не растет хлеб, разве что капуста да репа. Двигались все больше по воде, дважды перебирались волоком из одной реки в другую, и наконец открылась широкая озерная гладь, с острыми макушками елей и пихт по берегам. Здесь еще кое-где в затененных местах лежал снег, по ночам морозило. Плыли по широкой водной глади, над которой медленно перемещалось солнце. И вот над урезом воды показалась крепость. Не такая, какие видела Малуша на своем пути, а какая-то тяжелая, как каменная глыба, массивная и страшная. И точно: чем ближе подъезжали, тем отчетливее вставала она из воды, действительно каменная сверху до низу, с круглыми башнями, узкими бойницами, широким и глубоким рвом, подъемным мостом и тяжелыми воротами, которые отворились с мучительным скрипом, точно им совсем не хотелось отворяться.

Святослава в крепости не оказалось: не вернулся из похода. Пока приезжие приводили себя в порядок, мылись в бане, затем устраивались в отведенных помещениях, прискакал князь с малой дружиной. Он вошел в большую палату со сводчатым потолком, в которой горели жаровни и факелы, наполняя палату дымом, и Малуша его не узнала. Перед нею и княгиней Ольгой стоял уже не отрок, но муж, с пробивающимися усами и русой бородкой, совсем не похожий на того юного отрока, каким Малуша его помнила. Впрочем, и сам Святослав, когда княгиня, показав в ее сторону рукой, произнесла: «А ее ты узнаешь?», с изумлением глянул на Малушу: так она повзрослела и похорошела за годы разлуки. И не знали они в те мгновения встречи, что княгиня Ольга давно решила их судьбу, и теперь лишь наблюдала за ними, как отнесутся друг к другу.

Святослав шагнул к Малуше, взял за руку, спросил:

— Неужто ты и есть та маленькая Малуша? Даже не верится.

Она смутилась, вспыхнула факелом, потупилась, не зная, что сказать.

Лишь за праздничным столом княгина оповестила о своем решении, и оба встретили его как должное и неизбежное. Однако, даже став женой Святослава и родив ему трех сыновей, Малуша продолжала испытывать такое чувство, будто заняла чужое место, и вот-вот придет та, которая станет настоящей княжной киевской. Может, все оттого, что в Киеве живет ее свекровь, княгиня Ольга, властная, решительная, способная на любой поступок, даже самый жестокий, ради сохранения власти и единства подвластных ей земель и племен.

— Я глупая, — шептала Малуша, гладя голову Святослава своими мягкими ладонями, от которых пахло молоком и детьми, — но если тебе нужна моя жизнь, я готова отдать ее хоть сейчас, лишь бы тебе было хорошо и покойно.

— Мне с тобой и так хорошо и покойно, а боле ничего от тебя и не надобно, — ответил Святослав, прижимая к себе все еще стройный стан Малуши.