Читаем Иду на вы! полностью

Еще не пришли с той стороны, куда заходит на отдых Хорс-Солнце, настоящие осенние дожди, еще не наполнили они обмелевший за лето Днепр свежей водою, не покрыли выступившие из воды длинные песчаные косы, отделившие от русла широкие заводи, обильные рыбой и перелетной птицей. Все вокруг желто, все отдает земле взятое у нее за лето: и деревья, и трава, и камыш. Даже вода — и та парит под лучами утреннего солнца, обдает тело осенней свежестью, бодрит и требует движения. Рыба плещет на прогреваемом солнцем мелководье, а то вдруг взметнется черный раздвоенный хвост и так саданет по поверхности воды, что брызги летят во все стороны саженей на десять, и молодь начинает выскакивать целыми стаями, спасаясь от прожорливых зубастых пастей. По мелководью важно вышагивают белые цапли, замирают, а затем, точно копьем, бьют острым клювом, выхватывая из воды зазевавшуюся рыбешку, глотают ее, и та скользит вниз по тонкой шее и пропадает в зобу. Утки разных пород полощутся среди камышей, выбирая рачков и личинок, залегшие на дно водоросли. А вон и лебеди плывут неразлучными парами, гордо выгнув белоснежные шеи; по берегу бродят гуси и журавли — у них своя пища, они другим не мешают. А вверху на широко раскинутых крыльях скользят орлы и коршуны, высматривая свою добычу. Сокола и ястреба сидят на ветках ив и тополей — у них та же забота. Все жирует, одни — готовясь к зиме, другие к дальней дороге.

С утра князь Святослав таился с отроками своей молодшей дружины в тальниковых зарослях, подстерегая гусей, лебедей и всякую иную птицу, выцеливая ее по древку длинной стрелы не шибко тугого охотничьего лука. Не столь набив, сколь распугав осторожных птиц, принялись за ловлю рыбы, выметывая с челнов заводные сети. Рыбалка — дело шумное, веселое, артельное, в ней своя страсть и свой норов. И Святослав с удовольствием отдавался этой страсти, оставив в стороне всякие заботы и хлопоты.

Над Днепром далеко разносится напевный голос старшины рыбарей:

— И-эх, у-ухнем! Да еще раз ухне-ем! Да подда-али-и! Да поднажа-али-и! Кому уху есть, тому и счет весть! Кому о-окунь, кому щу-ука! Эх, да поднажа-али-и! Ну-ка, ну-ка, ну-ка, ну-ка!

Артельщики упираются в сырой податливый песок босыми ногами, тянут сеть, напрягая жилы. С ними и князь Святослав. Порты князя закатаны выше колен, голое тело бугрится налитыми мышцами, оселедец, намокший от пота, липнет ко лбу.

От высокого правого берега отвалил легкий челн-долбленка и ходко пошел поперек реки, рассекая волну острым носом. Вот ткнулся в белый песок, с челна соскочил русоволосый отрок в красном кафтане, опоясанном кушаком, с коротким мечом у бедра. Найдя глазами князя, отрок поспешил к нему, остановился в двух шагах.

— Княже! Матушка-княгиня зовет тебя в палаты: гонец примчал с порубежья, сказывал, будто козары идут великим посольством, — сообщил он с поспешностью, стащив с головы круглую, с отворотами, шапку.

— Когда будут? — спросил Святослав, не переставая тянуть вместе с другими рыбаками заводной конец невода.

— Дня через два, сказывают, — переступил отрок с ноги на ногу и оглянулся на правый берег, на стены и башни города, точно княгиня могла видеть и слышать его разговор с князем.

— Ништо, успеется. Помогай давай! Чего стоишь?

Отрок с удовольствием ухватился обеими руками за толстую пеньковую веревку и потянул вместе со всеми тяжелую сеть, медленно и неохотно выползающую на песчаный берег. Уже показалась мотня, а в ней вода бурлит от множества спин и хвостов, больших и малых, над нею мечутся чайки с заполошными криками, кидаются вниз, выхватывают рыбешку, дерутся.

Рыбу разделили: что в княжеские хоромы, что рыбарям, что на продажу, а что и на уху.

Тут же, на берегу, развели костры, повесили над ними бронзовые казаны походные, налили в них воду. Для навара покидали в казаны всякую мелочь: пескарей, ершей, костлявых головлей, уклейку и всякую другую без разбора. Туда же бросили пучки дикого лука. Едва варево вытолкнуло на поверхность золотистый жир, рыбешку выловили из казанов и выбросили на съеденье птицам. Затем в ход пошли караси, плотва и окуни. И эти, отдав свой жир, пошли на корм птицам и всякой нечести: русалкам, водяным — владыкам подводного мира, чтобы не мешали ловле, не хватали за ноги, не утаскивали в пучину, не пугали рыбу. И уж под конец дошла очередь до стерляди.

По всему берегу растекался сладостный дух вареной рыбы, да такой, что у рыбарей слюньки текли, но даже князь не смел подгонять чародеев рыбьего варева, которые ходили от казана к казану с большими деревянными ложками, пробовали уху на вкус и соль, в полголоса перекидываясь словами, в которых были сокрыты тайны их ремесла, передаваемые из поколения в поколение. Наконец старшина, отпробовав ухи в последний раз, солидно кивнул головой и, обратившись к князю Святославу и протянув ему большую ложку с ухой, предложил:

— Отпробуй и ты, княже. Едал ли ты такую в краях северных?

Святослав взял ложку, шумно втянул в себя обжигающую юшку, похвалил:

— Знатная уха получилась, северной красной рыбе не уступит ни вкусом, ни запахом.