Виктору Евгеньевичу Луневу счастье «отрыва от свободы без отрыва от производства» не выпало. Он промаялся в тюрьме, получил новый срок и воротился в лагерное существование. Лишь после смерти Сталина он узнал вторичную свободу. И она уже была не веселой. Он жил в Усть-Каменогорске, снедаемый болезнью легких. В начале шестидесятых годов, лишь немного перевалив за пятидесятилетие, он скончался.

Побег с коровой

1

Мой друг Виктор Лунев, дежурный диспетчер управления Норильского Комбината, явился по делам на Металлургический завод и нашел время заглянуть в организованную мной лабораторию теплоконтроля.

– Плохо твое дело, Сергей, – дружески информировал он меня, после осмотра двух комнат лаборатории и склада приборов. Инженером-исследователем в Опытном цехе ты еще был на месте, а в начальники солидного предприятия решительно не годишься.

– Не предприятие, только лаборатория, – пытался я оправдаться. – И не начальник, лишь старший инженер. Название старшего тоже взял для солидности и дополнительной десятки премвознаграждения, так как других инженеров у меня нет и пока не предвидится. Нету над кем старшить.

– Один черт, – категорически установил Виктор. – Дело не в квалификации, а количестве работников. Сколько числится под тобой?

– Не считал точно, но человек тридцать будет. Слесаря, газоаналитчики, дежурные пирометристы, два мастера по ремонту приборов, уборщица, она же дневальная…

– Вот, вот, тридцать сотрудников да две комнаты и уборщица? А где уборщица? Почему комнаты не подметены? Их когда-нибудь мыли? Пищевое и вещевое довольствие ей выписываешь?

– Выписываю. Но где она – понятия не имею! – признался я сокрушенно. Приходит с общим разводом, но до лаборатории добирается не каждый день. Пропадает по цеховым закоулкам, девка молодая – хахаля тянут к себе.

– О чем и говорю – никудышний ты руководитель! Разве можно в промзоне брать женщину в дневальные? Десяток заводов, вольняшек сотни, зеков тысячи, все мужчины, а баб? Наберешь полсотни – и точка. Будут с метлами носиться! Самого главного начальнического задания не осилил.

– Грамотно вести технологический контроль – вот мое главное задание. Нарекания пока не слышал.

– Поверхностное понимание. Промашки в металлургическом процессе и контроле над ним неизбежны – и с этим заранее примиряются. И на солнце есть пятна, слыхал? Но пятен ни на стенах, ни на полу не должно быть в солидном учреждении. Тем более в лаборатории. Это тебе не солнце, все здесь обязано сверкать. Квартира начальника Комбината должна по чистоте уступать твоим комнаткам, тогда и до него дойдет, что ты в своем инженерном деле мастак.

– Что же ты предлагаешь?

– Выгнать свою дневальную – первое. Взять мужчину в уборщицы, пожилые мужики на тайные свидания с бабами не бегают, – второе! И лучше «пятьдесят восьмую», а не блатняка или бытовика, – третье и последнее. У интеллигента, даже если он жижу выскребает из нужника, всегда ответственность за свое любимое дело. Ибо у нас труд – дело чести, доблести и геройства, так пишут на плакатах, а он внимательный читатель, а не Нечтяк Нечтеус. Недавно в Рудстрое приняли в дневальные бывшего профессора по восточным древним языкам. Не знаю, как у этого доходяги-большесрочника с вавилонской клинописью и законами царя Хаммурапи, но полы он буквально вылизывает. Истинный мастер метлы и тряпки, вот что значит университетское образование и справедливо полученное ученое звание.

– Не уверен, что удастся добыть профессора в говночисты. Но какого-то трудягу из нашего брата постараюсь перевести с наружных работ в тепло. Спасибо за удачную подсказку, Виктор!

2

Нарядчик нашей бригады был парень смышленый. Он мигом сообразил, что, поставив мне интеллигентного дневального, заработает на этом неплохую порцию спирта из технологических запасов лаборатории. Несколько дней он выдержанно пропадал в УРО – учетно-распределительном отделе, – выискивая из списков тысяч зеков нашей зоны, выходящих на общие – наружные – работы нужного мне интеллигента-доходягу, потом, сияющий, ворвался ко мне:

– Нашел, что тебе требуется! Фраер в пяти поколениях. Черт чистой воды. К тому же полковник. Исполнительность вложена в него с колыбели. Без особого маминого разрешения даже сиську не сосал. С тебя пол-литра.

– Полковник? – удивился я. – Что-то в нашей зоне не помню советских полковников. Из освобожденных на радость НКВД наших недавних пленных?

– Почему советских? Я же тебе говорю, потомственный фраер, – разве в нашей армии такие бывают? Прибалт. В плен никогда не попадался, потому что у них не воюют. Полковники там мундирные, а не боевые. Наши взяли перед войной за шкирку и сюда. Третий год бедует на общих. Жутко обносился и отощал. Зато друг генерала Бреде, вместе каждый вечер по-своему талдычат. Самый заслуженный в генеральской хевре.

– Что ты врешь? – не выдержал я. – Генерала Бреде со всеми его товарищами еще в начале войны расстреляли на озере Лама.

– Хорошо, пусть двести граммов, – уступил нарядчик. – Завтра выведу к тебе на работу.

– А фамилия как?

– Азацис. Латыш, коренной рижанин.