Читаем Язык, который ненавидит полностью

Пока они разговаривали, осматривая гору, в воздухе потемнело и над строительными участками рудника вспыхнули прожекторы. У конторы гулко ударили в подвешенный рельс – дневная смена закончила работу.

И тотчас же мертвый лес ожил. Из кустов, из-под березок, из лощинок выползали парни в бушлатах и телогрейках, с котелками в руках, с буханками подмышками. А навстречу им с вершины посыпались кричащие, визжащие и хохочущие женщины. В общий гам ворвались пронзительные голоса неизвестно откуда возникших комендантов, с усердием разгонявших парочки. Теперь вся гора гремела, ругалась и целовалась, и ликовала. Потом прогудели новые удары по рельсу – приказ строиться в колонны к разводу. Неистовые голоса комендантов стали покрывать прочие звуки. Женщины пробегали мимо Балкина с дарами возлюбленных, сверкая на него веселыми глазами.

– Начальничек! – кричали они задорно. – Чего бельмы вылупил? Завидки не берут?

– Как вам это нравится? – безнадежно сказали бригадиры, когда все опять стихло. – Попробуй в этих немыслимых условиях выгнать запланированную производительность…

– А высокая производительность есть решающее условие победы нашего общественного строя, – насмешливо пробормотал Балкин. И добавил решительно: – Считаю, что вами допущен коренной ляпсус в толковании высочайших философских категорий бытия, и именно от этого проистекают производственные беды. Покорить природу можно, лишь покоряясь ей!

И, громко расхохотавшись – к большому смущению бригадиров – Балкин торжественно провозгласил в качестве директивы к действию удивительную формулу повышения выработки на участке: «Основой производства сделаем любовь!»

На следующий день, после полудня, Балкин отправился опять – уже один на склон горы. Он переходил от кусточка к кусточку, вскоре наткнулся на паренька, пристроившегося под березкой. Тот мирно спал, положив голову на свежую буханку хлеба – чтобы услышать, когда ее будут утаскивать. Балкин потолкал его ногой, и паренек испуганно вскочил. Приняв Балкина за нового коменданта, он сгоряча хотел драпануть, но Балкин остановил его.

– Дело есть, нужно побеседовать, – сказал он. – Зови всех прибывших своячков на производственное совещание по вопросу любви. – И заметив, что паренек колеблется, поспешно добавил: – Я серьезно, чудак! Ищите меня вон под теми кусточками, там коменданты не помешают.

Около него собралось шестеро хахалей – здоровые парни, типичные лагерные лбы.

– Плохо, ребята, – вздохнул Балкин, убедившись, что, по случаю раннего времени, основной актив не собрался. – Производственная программа срывается из-за ваших встреч. Есть решение – усилить охрану. Еще комендантов нагонят. Кого поймают, потащут в штрафной изолятор.

Лбы дружно забушевали:

– Сволочь! Падло! Гадюка! Твое что-ли забираем! Иди, знаешь, куда!

А один пригрозил:

– Встретим вечером около барака, все припомним – жаловаться не придется!

Балкин сокрушенно развел руками.

– Да разве это я придумал, ребята? От меня самого требуют – выполняй программу! Кому охота новый срок зарабатывать? Войдите в мое положение.

Ему кричали еще яростней:

– А ты входишь в положение? На десять минуток не отпускаешь баб с объекта. Словечком не перемолвишься. Одно знаете, гады, – работай, работай! От работы кони дохнут, а это же женщина. Что она может?

Балкин снова вздохнул.

– Вот-вот, и я это говорю – не справляются ваши девчата с нормами. И сосредоточиться не могут, все о вас думают. Вам бы помочь им, пожалеть бедных, а вы еще усугубляете. Не сочувствуете своим марухам.

Озадаченные лбы стали защищаться.

– Почему не сочувствуем? Очень даже сочувствуем. Помогаем, сколько можем.

Балкин презрительно покривился.

– Помощь – притащил кусок хлеба! – Он повернулся к пареньку. – Ты, например, дрыхнешь под кусточком, а твоя деваха седьмым потом исходит. А мог бы подойти и подсобить – никто не прогонит. И она бы раньше освободилась, поговорили всласть – не по-собачьи! Нет, на это силенок не хватает!

Лбы быстро посовещались между собой.

– Слушай, начальник! – сказал один. – Котелок у тебя варит, точно. Договариваемся – мы поможем девчатам схватить норму, а ты после сразу их отпускай. Разбегаться далеко не будем. К разводу все явятся, как штык!

– Ну нет! – твердо сказал Балкин. – Тоже дурака нашли! У моего участка жуткая задолженность еще за тот квартал. Кто мне такую нехватку покроет Пушкин? Тридцать процентов сверх дневной нормы наворочаете – пожалуйста, никого не держу. Целуйтесь хоть у вышки, под носом у стрелка. От себя порекомендую комендантам не попадаться.

– Ладно, – сказали парни после нового совещания. – Выбьем тебе тридцать процентов сверх нормы. А свободное время, что останется от рабочего дня, наше. Так что ли?

– Какие сомнения? – заверил их Балкин. – За час свернете задание, уходите через час.

Посмеиваясь, он неторопливо выбирался из кустарника – лбы, летя на вершину, как на крыльях, далеко опередили его.