Читаем Ярость валькирии полностью

Двухэтажный, солидный коттедж выглядел нежилым, не только потому, что в окнах не горел свет. Дорожки давно не расчищали от снега, а на крыльце намело высокий сугроб. Крохотный фонарь над крыльцом освещал лишь верхние ступени. Весь двор тонул в темноте, и одинокое световое пятно только усилило чувства пустоты и обреченности, исходившие от дома. И, должно быть, поэтому он напомнил Никите верного пса, который издох, не дождавшись хозяйки.

Тяжелая металлическая дверь слегка приоткрылась. В образовавшуюся щель высунулась мужская голова:

— Давайте быстрее, холодно очень!

Никита вслед за Иваном миновал просторную веранду с красивой плетеной мебелью и вошел сквозь еще одну тяжелую дверь в прихожую — едва ли не большую по размерам, чем его комната.

У порога Шмелев слегка замешкался. Снег на ботинках мигом растаял, и грязные лужицы растеклись по паркету.

— Разувайтесь! — сказал Иван. — У нас полы с подогревом! Смотрю, у вас ноги совсем промокли. Носки мигом высохнут. А ботинки, с вашего позволения, поставлю в сушилку.

И мигом затолкал их в шкафчик тут же в прихожей.

— Спасибо! — от души поблагодарил Никита. — Даже не смел надеяться. Чертов снегопад! Кое-как до вас добрался!

— У нас садовник запил! — сухо сказал Иван. — А мне, понимаете, было не до очистки!

— Простите! — смутился Никита. — Вы здесь абсолютно ни при чем!

Они прошли на кухню. Попутно Никита присмотрелся к Ивану. Как он и полагал, племянник Марии Сотниковой выглядел чистой воды «ботаником». Выше среднего роста, с длинной кадыкастой шеей, с голубыми, по-детски ясными глазами, которые прятались за очками с толстыми линзами. Но «ботаник» этот был хотя и худым, но не тощим, хорошо сложенным парнем. Бицепсы заметно выпирали из-под тонкого трикотажа, а на шее виднелась часть причудливой татуировки, спрятанной под воротом дорогого пуловера.

«В спортзале качается», — подумал не без зависти Никита.

Он и сам время от времени мечтал купить абонемент в спортзал, но постоянно что-то мешало: то лишних денег не было, то времени, то просто не хотелось ехать в мороз через весь город к спортивному комплексу.

На кухне Иван молча кивнул на стул и первым устроился за столом. Никита понял, чаем его угощать не будут, а бутербродами и подавно. С тяжелым вздохом он положил рядом с собой фотоаппарат, достал диктофон. «Ну и ладно, — подумал. — Не до политесов. А чаю и дома попью. Хотя очень хочется!»

Иван смотрел на него без пиетета, словно не первый раз встречался с известным журналистом. Никакого смятения, испуга, волнения. Абсолютно равнодушный взгляд!

Никита поерзал на стуле, ощущая непонятное беспокойство, может, оттого, что Иван смотрел на него неотрывно и слишком пристально.

Он прокашлялся и сказал, скорчив подобающую мину:

— Я глубоко сочувствую вашей потере!

Прозвучало это насквозь фальшиво, но нельзя же сразу бросаться в лобовую атаку.

Иван скривился, как от оскомины.

— Да бросьте вы! Какое сочувствие? Тетку мою вы не знали, меня впервые видите. С чего распинаться? Я все ваши статьи читал и знаю, как вы, журналюги, работаете! У вас ведь ничего святого за душой! Но я не обвиняю! Жизнь такая! Каждый выживает как может! Так что давайте покончим с этим быстрее! — и окинул гостя тяжелым взглядом из-под очков. — Понимаю, что зря согласился на интервью! Все равно извратите, испоганите!

— Слово даю! — твердо произнес Никита. — Никакого вымысла, догадок, никаких инсинуаций!

— Да ладно вам! — вяло отмахнулся Иван. — Я не против преувеличения! Я против вранья!

Он протянул руку и достал с полки початую бутылку коньяка, плеснул себе в стакан и вопросительно посмотрел на гостя. Тот вздохнул и покачал на пальце ключи от машины. Тогда Иван выпил, скривился и схватил яблоко, лежавшее в вазочке на столе. Откусил чуть ли не половину и принялся сосредоточенно жевать. Щеки его порозовели, на лбу выступила испарина.

Никита не стал ждать, когда Иван покончит с яблоком, и включил диктофон.

— В общем, вы правы! — сказал он. — К сожалению, это моя работа — общаться с разными людьми, иной раз в очень неприятные моменты. Поэтому давай без реверансов и на «ты»! Расскажи все, что знаешь.

— Давай, но я, в принципе, мало что знаю, — с сожалением проговорил Иван. — Одно бесспорно: тетя Маша в воскресенье сильно повздорила с Беликовым. Это наш конкурент по бизнесу. Они с утра в салоне красоты поцапались. Тетю Машу давно эта семейка бесила. У Беликова жена еще та стерва! Они собирались отжать наш автосалон, гадости всякие устраивали. Тетя Маша постоянно влетала на бабло, но продавать салон не собиралась. Не случись кризиса, эти нападки причинили бы не больше вреда, чем укусы комара. Мария Сотникова в бизнесе давно, ее соплей не убьешь.

— То есть она активно боролась с Беликовым?

— Конечно. Но и он не уступал. Ее реально прессовали со всех сторон. Тетя Маша с трудом держалась, у нее давление скакало, приходилось таблетки пить. Да и спала она плохо, все время плакала втихушку. Думала, я не слышу.

Иван опять схватил стакан, шумно выдохнул и залпом допил коньяк. И вновь захрустел яблоком.