Я начал смеяться. Лиз тоже. Я протянул руки, и она упала на них.

– Знаешь, почему я люблю тебя так сильно?

– Почему?

– Потому что просто люблю. Ты заставляешь меня смеяться. Я никогда не поверил бы, что у полковника Лизард Тирелли такое чувство юмора. Мне с тобой хорошо, спокойно. И прежде всего потому, что ты принимаешь меня таким, каков я есть.

После того как я закончил целовать ее, а она закончила целовать меня, Лиз сказала: – Послушай, мой хороший, у меня нет выбора. Я люблю тебя, потому что ты преданный.

– Даже если я виноват как черт?

– Особенно потому, что ты виноват как черт.

– Лиззи, – сказал я. – Мне надо сообщить тебе еще кое-что.

– Что? – Я солгал.

– Насчет чего?

– Я солгал президенту Соединенных Штатов сегодня, то есть вчера. О людях в лагерях. Она спросила, остались ли они людьми. И я сказал «нет». Я сказал, что на себе испытал, будто они продали свою человечность. Это неправда. Ложь. Я знаю, как они человечны. Я сказал так только потому… потому что хотел, чтобы она сбросила бомбы. Я хотел отомстить.

– Я знаю. – Что?

– Я знаю, – повторила Лиз.

– Понимаешь, я солгал! И на основе этого президент принимала решение. О людях в лагерях. А я заверил ее, что они больше не люди. Я помог ей оправдать атомную бомбардировку.

Лиз помрачнела.

– Я знаю, – еще раз сказала она. – Теперь я отпущу тебе твой грех. Мы знали, что ты так поступишь. Потому и подставили тебя президенту. Доктор Зимф, доктор Форман и еще несколько человек одобрили это. Я работаю с Консультативным советом, милый. Мы хотели сбросить эти бомбы. Слушай, я едва ли не большая дура. Я сбросила их! Ты думаешь, что решение принималось только на основании твоих слов? Нет, было множество других причин. Ты присутствовал… – Она неожиданно рассмеялась. – О нет! Самое смешное заключается в том, что ты должен был уменьшить нашу вину! – А?

– Чтобы мы не барахтались в ней, как делаешь ты! И внезапно я все понял. Мы расхохотались!

– Я еще никогда в жизни так не развлекался в постели! Я чувствую себя законченным подлецом!

– Прекрасно! У тебя есть для этого еще один повод! – Она обхватила меня ногами. – Сделай что-нибудь извращенное.

– Ладно. Где ты хранишь бойскаутов?

– В холодильнике. На второй полке.

– М-м. Мы будем спать сегодня?

– Зимой отоспишься…

69 ГАВАЙИ

– Ну уж, это совсем по-курортному… – запротестовал я.

– Нас приглашает сам Форман, – настаивала Лиз. – Это большая честь.

Я пожал плечами.

– Хорошо. – И пошел за ней.

В палатке у пляжа мы взяли напрокат велосипеды и покатили по оживленному бульвару к Даймонд-Хед. Кратер возвышался огромной зеленой стеной.

Я поражался энергии Формана. За ним не угнаться. Я начал испытывать благодарность к светофорам.

– Посмотрите, – показал он. – Это зоопарк Гонолулу. Вам стоит зайти туда как-нибудь. Там сохранилось целых три носорога, возможно последние на белом свете. Будет о чем рассказать внукам.

Зажегся зеленый свет, и он снова рванул вперед. Я посмотрел на Лиз.

– Мне казалось, он хочет поговорить со мной.

– Он этого и хочет. – Она припустила за Форманом. Я пробормотал нечто непечатное и покатил за ними.

Почему велосипеды? Почему нельзя поехать на машине? Я все еще не мог привыкнуть к гавайской погоде. Здесь либо жарко, либо влажно, либо то и другое сразу. Местные жители говорили, что сейчас дождливо не по сезону, но я не обращал внимания. Это звучало как еще одно оправдание.

Мы проехали мимо каких-то домов, потом поднялись на холм и обогнули кратер, поднялись еще на один холм, проехали через туннель и оказались в широкой зеленой долине.

Я остановился сразу у выезда из туннеля. И смотрел во все глаза.

– Такого я еще никогда не видел.

А потом понял, что видел. Много лет назад.

Память перенесла меня в прошлое. Я просто забыл…

Когда мне было девять лет, мать привела меня к своей подруге, одной китайской леди. Китаянка показала мне чашу. Она заставила меня сесть, потом положила ее мне на колени – мы держали чашу вдвоем – и велела заглянуть в нее. Внутри чаши оказался целый мир – маленькие домики из слоновой кости, маленькие нефритовые деревья, тонюсенькие ручейки из черного дерева, маленькие золотые человечки.

– Это окно в рай, – объяснила китайская леди. – Ушло сто лет, чтобы сделать его. Четыре поколения одной семьи работали над чашей. Она очень ценная, но я держу ее не поэтому. Она очень красива. Это мой личный маленький мир.

Я заглянул в чашу и почувствовал благоговейный трепет. Не мог оторвать глаз. Хотелось спуститься в нее и рассмотреть вблизи каждую рощицу, каждого человечка. Мне хотелось познакомиться с крошечными золотыми дамами под хрупкими золотыми зонтиками. Я хотел рассмотреть всех зверей и птиц из черного дерева в маленьком зеленом саду. Я хотел жить в этом прекрасном маленьком мире.