Это было более чем просто заявление о нашей решимости. Это было признание масштабов агрессора. Масштабов войны.

Вернулся робот с моей выпивкой, ехавшей у него на голове; он придерживал ее клешней и походил на португальскую прачку.

Я взял стакан и снова стал глядеть на горы. Чувство было такое, будто я ожидаю конца света.

Я не хотел в это верить.

И желал этого.

Я гадал, как будут реагировать люди.

И что произойдет потом?

Что буду делать я? Мне некуда идти. Я искал смерти, когда Лиз подобрала меня.

Должен ли я теперь идти с ней?

Лиз. О Боже!

Я вспомнил, как сказал ей: «Понадобится все ядерное оружие, чтобы выкурить меня из твоей постели».

Я вспомнил, каким стало ее лицо. Как она побледнела.

Этого она и боялась – буду ли я по-прежнему любить ее?

О Боже…

Я подумал о месте, куда нацелены ракеты.

Там люди.

Возможно, дети.

И черви.

Множество червей.

Их испепелит. Всех до одного. Ослепит, размозжит, сожжет. Будет гореть небо. Я знал, что произойдет. Я видел записи. Все видели. Мы снова вернулись к временам двадцатилетнего Апокалипсиса. Считалось, что та война должна напоминать нам, что произойдет, если мы не сохраним мир.

Я знал этот ужас. Свет. Удар. Огненный смерч. Радиация. Смерть.

Я подумал о земле, над которой мы пролетали.

Сотни тысяч червей умрут сегодня ночью.

А сколько людей?

Я вспомнил Марси. И Деландро.

И Алека, и Томми, и Холли.

Будь прокляты ренегаты! Они заслуживали того, что им предстояло получить.

Как бы то ни было, ни одного человека, достойного этого звания, нет в лагере червей.

Убить всех! Пусть Господь рассортирует их сам!

Небо на западе вдруг вспыхнуло белым. Ярко-белым. Похоже на грозу, только это не молния.

Я встал.

Долгое время сохранялась тишина.

А потом с гор скатился звук. Внезапный приглушенный удар, а потом раскаты и грохот, длившиеся целую вечность. Дребезжали окна, и пробирало до костей, Дрожал пол, и подгибались колени.

Откуда-то снизу донеслись ликующие вопли.

Я сел и откинулся на спинку стула.

Так я сидел, пока не вернулась Лиз. Небо на западе стало розовым. Кое-где на склонах горел лес. Это было похоже на закат.

67 ЖЕНЩИНА, КОТОРАЯ СБРОСИЛА БОМБУ

Я слышал, как она вошла.

И все еще не знал, что скажу ей.

Я поставил пустой стакан на столик – сколько времени я держал его в руках? – и поднялся, чтобы встретить ее.

Выглядела она ужасно..

– С тобой все в порядке?

Лиз кивнула. Подозвала робота.

– Пучеглазик, смешай мне «Ядовитое яблоко».

Мы стояли и смотрели друг на друга. Я не знал, стоит ли подойти к ней. Она не знала, стоит ли подойти ко мне.

– Это было… – Она судорожно сглотнула и снова посмотрела на меня. – Это было совсем не то, чего я ожидала. Как странно. – На какой-то момент она показалась мне очень слабенькой, – Это оказалось… так легко. Компьютер эапишал, и я нажала на кнопку сбрасывания. Я только почувствовала, как машина слегка вздрогнула, освободившись от бомб. Они направились в разные стороны. Они должны были взорваться одновременно. Думаю, так и произошло. Не знаю.

Я не знаю, чего я ожидала. Я чуть не забыла сделать свечу, как приказывали. Как только бомбы пойдут вниз, поставить птичку на хвост и набрать высоту. Взрывная волна достала меня в спину и зашвырнула в небо. Оно стало белым. Я никогда не видела ничего подобного…

Она замолчала и посторонилась. Подкатил робот с напитком в высоком стакане – красным, пузырящимся и дымящимся. Сухой лед? Лиз отпила глоток, перевела дыхание и продолжала говорить, будто и не останавливалась: – Небо словно горело. Облака выкипели в считанные секунды. Просто от жара. Не знаю, что покажет видеозапись – я не просматривала. Вылезла из самолета, доложилась – рассказала им то же самое, что и тебе, к этому нечего добавить – и потом пошла домой. Я не знала, ждешь ли ты меня.

– Я же сказал, что буду ждать. Ее начало трясти.

Я шагнул к Лиз, но она остановила меня: – Джим, только что я сбросила первую почти за целое столетие атомную бомбу в Соединенных Штатах. Всю жизнь меня учили, что только сумасшедший использует ядерное оружие. Всю мою жизнь это считалось самым непростительным грехом. Мы и выжили в Апокалипсисе – только отрекшись от ядерной войны. Вся планета поклялась: никогда больше. И я единственная нарушила эту клятву.

– Ты не единственная.

– Я сбросила первые бомбы, Джим…

– Элизабет!

Она испуганно подняла глаза. Я сказал: – А если бы я сбросил бомбы?

– Я бы тебя возненавидела, – призналась она. – Я возненавидела бы любого, сделавшего это.

– Значит, ты считаешь, что я должен ненавидеть тебя?