Читаем Ярость полностью

– Все в порядке, Майкл. У полиции ордер на запрет субботнего номера со статьей «Гнев» и ордер на обыск в редакции. С тобой также хотят поговорить, но беспокоиться не о чем.

– Не будьте в этом так уверены, – угрожающе сказал капитан. – Ты написал этот образец коммунистической пропаганды?

– Я написал статью «Гнев», – внятно ответил Майкл, но Леон Гербштайн опять вмешался:

– Я как главный редактор «Голден сити мейл» принял решение напечатать эту статью и несу за нее ответственность.

Капитан не обратил на него внимания и несколько мгновений смотрел на Майкла, прежде чем продолжить:

– Парень, да у тебя молоко на губах не обсохло. Что ты вообще можешь знать?

– Возражаю, капитан, – сердито сказал Гербштайн. – Мистер Кортни аккредитованный журналист…

– Ja, – кивнул капитан. – Я так и думал. – И продолжил, обращаясь к Майклу: – Ну как? Не возражаешь против прогулки в управление полиции на Маршалл-сквер, чтобы помочь нам в расследовании?

Майкл взглянул на Гербштайна, и тот сразу сказал:

– Вы не обязаны это делать, Майкл. У них нет ордера на ваш арест.

– Что вам от меня нужно, капитан? – спросил Майкл.

– Мы хотим знать, кто дал тебе все те предательские сведения, о которых ты написал.

– Я не могу раскрывать свои источники, – спокойно сказал Майкл.

– Если откажешься сотрудничать, я всегда могу получить ордер на твой арест, – зловеще пообещал капитан.

– Я пойду с вами, капитан, – согласился Майкл. – Но свои источники не раскрою. Это неэтично.

– Я приду сразу за вами вместе с адвокатом, – пообещал Гербштайн. – Не волнуйтесь, «Мейл» вас всегда поддержит.

Леон Гербштайн проводил Майкла через редакцию, и, когда они проходили мимо коробок с конфискованной литературой, капитан насмешливо заметил:

– Парень, у тебя тут гора запрещенных книг, даже Карл Маркс и Троцкий. Все это вредный вздор.

– Это исследовательские материалы, – возразил Леон Гербштайн.

– Ja, попытайтесь объяснить это суду, – фыркнул капитан.

Как только двери за капитаном и Майклом закрылись, Гербштайн, тяжело ступая, вернулся в свой кабинет и схватил трубку:

– Срочно соедините меня с мистером Шасой Кортни в Кейптауне. Звоните сначала ему домой в Вельтевреден, потом в кабинет в «Сантэн-хаусе», а потом в министерский кабинет в парламенте.

Шасу он застал в парламентском кабинете и объяснил, что произошло. Шаса выслушал молча.

– Хорошо, – резко сказал он, когда Гербштайн закончил. – Немедленно отправьте на Маршалл-сквер адвоката «Ассоциации газет», потом позвоните Дэвиду Абрахамсу в «Горно-финансовую компанию Кортни» и расскажите, что случилось. Передайте ему, что мне нужна мощная реакция, с использованием всех наших средств. Скажите, что я немедленно вылетаю на самолете компании. Пусть в аэропорту меня ждет лимузин, оттуда я сразу направлюсь в Преторию в «Юнион-билдинг» на встречу с министром внутренних дел.

Даже Леона Гербштайна, который видел такое и раньше, поразила мгновенная мобилизация огромных ресурсов империи Кортни.

В тот же день в десять вечера Майкл Кортни был освобожден от допроса по прямому приказу министра внутренних дел, а когда он вышел из управления полиции на Маршалл-сквер, его сопровождало с полдюжины известных адвокатов, нанятых «Горно-финансовой компанией Кортни» и «Ассоциацией газет».

У тротуара стоял черный лимузин-«кадиллак», Шаса ждал на заднем сиденье. Когда Майкл сел с ним рядом, Шаса мрачно сказал:

– Возможно, Майкл, ты слишком умен, чтобы жить в благополучии. Черт побери! Что ты пытаешься сделать? Уничтожить все, ради чего мы работали всю жизнь?

– Я написал правду. Я думал, папа, что именно ты из всех людей это поймешь.

– То, что ты написал, мальчик, это подстрекательство. Подхваченные не теми людьми и адресованные простому, невежественному черному люду, твои слова способны раскрыть ящик Пандоры. Я не хочу больше от тебя ничего подобного, слышишь, Майкл?

– Слышу, папа, – тихо ответил Майкл. – Но не могу обещать, что послушаюсь. Прости, но мне приходится жить, сообразуясь со своей совестью.

– Ты не лучше своей проклятой матери, – сказал Шаса. За несколько минут он дважды выругался, а Майкл никогда в жизни не слышал, чтобы отец чертыхался. Это и упоминание о матери – впервые с ее исчезновения – окончательно лишило Майкла дара речи. Они молча доехали до отеля «Карлтон». Шаса снова заговорил, только когда они оказались в его постоянном номере.

– Хорошо, Майки, – покорно сказал он. – Беру свои слова обратно. Я не могу требовать, чтобы ты жил на моих условиях. Следуй зову своей совести, если не можешь иначе, но не жди, что я каждый раз буду бросаться спасать тебя от последствий твоих действий.

– Я этого и не ожидал, сэр, – осторожно сказал Майкл. – И не буду. – Он помолчал и с трудом проглотил комок. – Но все равно, сэр, я хочу поблагодарить вас за то, что вы сделали. Вы всегда были очень добры ко мне.

– О Майки, Майки! – воскликнул Шаса, печально качая головой. – Если бы только я мог передать тебе опыт, который сам получил ценой такой боли! Если бы ты не делал точно те ошибки, что и я в твои годы!