Читаем Ярость полностью

– Идемте, мистер Блейк, – устало сказал Майкл и взял его за руку, чтобы помочь встать.

Первое, что он заметил, вернувшись в редакцию, – в машинке не было листка с его статьей. Совсем недавно, после многих месяцев работы с Десмондом Блейком, в редакции ему выделили свой стол и машинку, и он страстно оберегал и защищал все это.

Мысль о том, что кто-то пользуется его машинкой, тем более достает из нее работу, привела его в ярость. Он свирепо осмотрелся в поисках мишени для своего гнева, но все находившиеся в полной людей шумной комнате были старше его. От усилий сдержать злость Майкла затрясло. Он закурил еще одну сигарету, последнюю в пачке, и даже в своем возбуждении понял, что после завтрака курит уже двадцатую.

– Кортни! – окликнул редактор отдела, повышая голос, чтобы перекричать стук машинок. – Ты не спешил. Мистер Гербштайн хочет, чтобы ты немедленно зашел к нему в кабинет.

Гнев Майкла чудеснейшим образом рассеялся. Он еще никогда не бывал в кабинете главного редактора; однажды в лифте мистер Гербштайн с ним поздоровался, но и только.

Проход по залу редакции показался Майклу самым длинным в жизни, и хотя никто на него даже не взглянул, Майкл был уверен, что все незаметно смеются над ним и злорадствуют по поводу его дилеммы. Он постучал в застекленную дверь кабинета главного редактора. Изнутри донесся рев.

Майкл робко приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Леон Гербштайн, полный мужчина в мешковатой вязаной кофте, в очках в толстой роговой оправе и с копной густых волос, в которой белели седые пряди, говорил по телефону. Он нетерпеливо взмахнул рукой, приглашая Майкла войти, и, больше не обращая на него внимания, закончил телефонный разговор.

Наконец он положил трубку, развернул вращающееся кресло и посмотрел на молодого человека, неуверенно стоящего перед его столом.

Десять дней назад Леон Гербштайн получил совершенно неожиданное приглашение на ланч в закрытой столовой нового офисного здания «Горнофинансовой компании Кортни». Присутствовали десять других гостей, руководителей промышленных и торговых предприятий, но Гербштайн обнаружил, что его место рядом и справа от хозяина.

Леон Гербштайн никогда не восхищался Шасой Кортни. Он с подозрением относился к большим состояниям, а оба Кортни, мать и сын, обладали репутацией проницательных и безжалостных дельцов. К тому же Шаса Кортни предал Объединенную партию, пылким сторонником которой был Леон Гербштайн, и перебежал к националистам. Гербштайн ни на минуту не забывал, какой вспышкой яростного антисемитизма сопровождалось рождение Националистической партии, и считал политику апартеида еще одним гротескным проявлением все того же расового фанатизма.

Что касалось его самого, Шасу Кортни он числил среди своих врагов. Однако редактор был совершенно не готов обнаружить у хозяина врожденное очарование и быстрый, острый ум. Шаса уделял внимание преимущественно Леону Гербштайну, и к концу ланча чувства газетчика к семье Кортни заметно изменились. Теперь он был убежден, что Шаса Кортни искренне стремится действовать в интересах всего народа, что его особенно заботит улучшение жизни черных и непривилегированных слоев населения и что он обладает большим и умиротворяющим влиянием в совете Националистической партии.

Вдобавок он вынес из здания компании Кортни глубочайшее уважение к такту Шасы Кортни. Ни разу, ни малейшим намеком Шаса не упомянул, что он и его компания владеют 42 процентами акций «Ассоциации газет» Южной Африки или что его сын работает младшим журналистом в «Мейл». В этом не было необходимости: разговаривая, они оба остро осознавали эти факты.

До сих пор Леон Гербштайн испытывал естественную неприязнь к Майклу Кортни. Вся его забота о парне свелась к тому, что он сунул его помогать Десу Блейку. Однако после ланча он стал внимательнее присматриваться к нему. Старому газетному волку не потребовалось много времени, чтобы заметить, как сильно улучшились статьи Деса Блейка, написанные на основе подготовленных Майклом материалов. И теперь, всякий раз проходя мимо стола Майкла, Гербштайн старался незаметно просмотреть его работу в машинке или в папке для вторых экземпляров.

У Гербштейна была способность опытного журналиста – он мог, бросив только один взгляд, просмотреть и усвоить содержание целой страницы; ему забавно было видеть, как колонка Блейка часто целиком повторяла написанное юным помощником и как часто оригинал был заметно лучше конечного списка.

Теперь он разглядывал Майкла, неловко стоявшего перед его столом. Несмотря на короткую модную стрижку и пестрый молодежный галстук, парень приятно выглядит, у него сильный решительный подбородок и чистые умные глаза. Возможно, слишком худой для своего роста и чуть неуклюж, но за то недолгое время, что он провел в газете, мальчишка заметно возмужал и приобрел уверенность в себе.

Неожиданно Леон понял, что он жесток и что это разглядывание причиняет мальчику ненужную боль. Он взял машинописный листок, лежавший перед ним, и толкнул его по своему неприбранному столу.