Читаем Ярость полностью

– Осталось очень мало времени, – предупредила она.

* * *

Черный министерский «кадиллак» задержали у тюремных ворот лишь на несколько мгновений: Манфреда Деларея ждали. Когда стальные ворота распахнулись, шофер въехал во двор и направился на пустующую стоянку. Начальник тюрьмы и два его старших помощника ждали; как только Манфред вышел из машины, они заторопились к нему.

Манфред пожал руку начальнику тюрьмы и сказал:

– Я хочу немедленно видеть заключенного.

– Конечно, господин министр, все готово. Он вас ждет.

– Показывайте дорогу.

Тяжелые шаги Манфреда гулко отдавались в выкрашенных зеленой краской коридорах; старшие надзиратели торопливо отпирали внутренние двери секций и сразу запирали их, как только Манфред и начальник тюрьмы проходили. Идти пришлось долго, но наконец они пришли к блоку смертников.

– Сколько человек ждет казни? – спросил Манфред.

– Одиннадцать, – ответил начальник тюрьмы. Манфред подумал: не очень много. Африка – страна насилия, и виселица играет главную роль в ее умиротворении.

– Не хочу, чтобы меня подслушали, даже те, кто умрет.

– Все подготовлено, – заверил начальник. – Гаму держат отдельно от остальных.

Надзиратели открыли последнюю стальную дверь, и в конце короткого коридора оказалась забранная решеткой камера. Манфред прошел в дверь, но когда начальник собрался пройти за ним, Манфред его остановил.

– Подождите здесь! – приказал он. – Закройте за мной дверь и откройте, только когда я позвоню.

Дверь со звоном захлопнулась, и Манфред прошел в конец коридора.

Камера маленькая, семь футов на семь, и почти пустая. У дальней стены – отхожее ведро, к противоположной стене прикреплена единственная железная койка. На краю койки сидел Мозес Гама. Он поднял голову и посмотрел на Манфреда. Потом медленно встал, подошел к решетке и остановился перед ее выкрашенными зеленой краской прутьями.

Оба молчали, глядя друг на друга. И хотя их разделяли только прутья решетки, между ними словно пролегла вселенная. Они смотрели в глаза друг другу, но контакта сознаний не было: враждебность создавала между ними преграду более прочную и непреодолимую, чем стальные прутья решетки.

– Да? – спросил наконец Манфред. Искушение посмеяться над поверженным врагом было сильно, но он преодолел его. – Вы хотели меня видеть?

– У меня есть к вам предложение, – ответил Мозес Гама.

– Хотите поторговаться за свою жизнь? – поправил Манфред и, когда Мозес промолчал, улыбнулся. – Похоже, вы не отличаетесь от других людей, Мозес Гама. Вы не святой, вы даже не благородный мученик, как утверждают некоторые. Вы не лучше других, не лучше любого из нас. В конечном итоге вы верны лишь себе. Вы слабы, как слабы другие, и, как все они, вы боитесь.

– Хотите выслушать мое предложение? – спросил Мозес, никак не откликаясь на насмешки.

– Выслушаю, – согласился Манфред. – Для этого я и пришел.

– Я сдам их вам, – сказал Мозес, и Манфред сразу понял.

– Это тех, кто, как и вы, считает себя вождями вашего народа? Ваших соперников?

Мозес кивнул. Манфред засмеялся и восхищенно покачал головой.

– Я дам вам имена и доказательства. Сообщу время и место. – Лицо Мозеса оставалось бесстрастным. – Вы недооцениваете, какую угрозу для вас они представляют, недооцениваете поддержку, которую они могут получить здесь и за границей. Я дам вам это знание.

– А взамен? – спросил Манфред.

– Моя свобода, – просто сказал Мозес.

– Magtig!– Богохульство свидетельствовало о глубине изумления Манфреда. – У вас наглость белого. – Он отвернулся, чтобы Мозес не видел его лица, и задумался, оценивая предложение.

Мозес Гама ошибался. Манфред хорошо сознавал угрозу, у него было достаточно сведений о разветвленности и обширности заговора. Он понимал, что мир, который он знает, – в осаде. Англичанин говорил о ветре перемен; этот ветер дул не только над Африкой, но и над всем миром. Все, что Манфреду дорого: от существования его семьи и Volk’а до безопасности земли, которую даровал им Бог, – все это подвергалось натиску сил тьмы.

Сейчас ему предлагали возможность нанести этим силам тяжелый удар. И он знал, в чем его долг.

– Я не могу дать вам свободу, – спокойно сказал он. – Это чересчур. Вы и сами это понимали, когда спрашивали, верно? – Мозес ничего не ответил, и Манфред продолжил: – Вот что я вам предлагаю. Я дам вам жизнь. Отменю казнь – но вы никогда не покинете тюрьму. Большего предложить не могу.

Тишина тянулась так долго, что Манфред решил, будто Мозес откажется, и начал отворачиваться, когда Мозес снова заговорил:

– Я согласен.

Манфред снова повернулся к нему, не позволяя себе открыто торжествовать.

– Мне нужны все имена и все доказательства, – настойчиво сказал он.

– Вы все получите, – заверил его Мозес. – Когда я получу помилование.

– Нет, – возразил Манфред. – Условия устанавливаю я. Помилование получите, когда заслужите его. До тех пор казнь только отсрочена. Но даже для этого мне нужно имя – такое имя, чтобы я мог убедить своих сограждан в разумности нашего договора.

Мозес молчал, свирепо глядя на него сквозь решетку.