Читаем Ярость полностью

— Да, я знаю, ты не согласен с самосудом, и так далее, ведь у тебя имеются твой кодекс и твой костюм, бла, бла, бла… скукота. — Глаза у нее загорелись. — Ты знаешь, что я была вот настолько от его лица, когда он помирал? — она вытянула руку перед собой. — От этих испарений мне прямо паршиво сделалось, в горле потом несколько дней першило. только я не могла пропустить ни секунды. Я страшно боялась, что он быстро потеряет сознание, но он растворялся где-то с добрую четверть часа. Я уже видела его зубы через дыры в щеках, а он все еще дергался. К сожалению, не вопил, потому что быстро наглотался этой дряни. Но это лишь усиливало драматургию.

Шацкий понимал, что поощрять ее к воспоминаниям — это ошибка, независимо от своих невообразимых обид и утрат, она была просто сумасшедшей девицей, но одна вещь интересовала его по-настоящему.

— И сколько же вас?

Тут Виктория неуверенно глянула на прокурора. Этот ее жест необходимо было прочесть правильно. Как жест личности, которую кто-то выбивает из роли, и которая начинает теряться. Но он был настолько уставшим. И столько этим вечером сделал неправильно…

— Ну что же, конечно я не смогла бы столько сделать одна. С самого начала я знала, что мне нужны союзники. Союзники, осознающие миссию. Некоторых… — Тут она заколебалась, словно бы кое-какие вещи ей выдавать было нельзя. — …некоторых я знала уже давно. Некоторых нашла. Ты не поверил бы, как легко можно найти людей с соответственной мотивацией. Насколько зло вошло в обыденную жизнь, насколько оно распространено, насколько привычно…

Вновь она ненадолго замолчала.

— Я быстро пришла к заключению, что месть ничего не облегчает, человек потом остается с пустотой, пан Дюма описал это со всеми подробностями. А поскольку мне были нужны люди, я решила дать им цель: исправить мир. Я всегда подозревала, что все эти пиздюки — ужасные трусы. И так оно в реальности и есть. Мне не хочется тебя, как прокурора, лишать иллюзий в отношении эффектов твоей работы, но правда такова, что хорошенько отпиздить или немного искалечить хотя бы раз стоит раз в сто больше, чем три года условно, чем штраф или даже отсидка в течение пары месяцев. Впрочем, эффекты нашей работы ты же видел. Они буквально засирали штаны. Думаю, что потом они боялись даже PESEL тебе сказать.

Тот подтвердил. Он почувствовал печаль. Что бы там ни было, ему было жалко эту обезумевшую, обиженную девушку.

— Мы тоже видели эти эффекты, и это нас удерживало в убеждении, что мы поступаем верно, что действительно меняем мир к лучшему. По сравнению с государственными органами мы реагируем быстрее, сильнее, и стараемся это сделать до того, как случится трагедия.

— Мы, это кто?

Виктория замялась.

— Разные люди.

Шацкий подумал о том, что он несколькими часами ранее узнал от счастливой вдовы на Мицкевича. Вирус. Все те, кто во взрослой жизни становятся жертвами или палачами, в детстве были знакомы с насилием. На все сто процентов. А кем же является Виктория Сендровская? Кем являются ее приятели? Явно не жертвами, это точно. Но можно ли поставить их наравне с палачами? Каким-то образом — да, ведь они позволили активизироваться вирусу, который заставляет вызывать у других страх. Только на сей раз террор не был направлен на самых слабых, а на обидчиков. Это словно как киношные супергерои, которые обязаны выбрать, использовать собственный изъян ради добра или зла. В юридическом плане дело совершенно очевидно: эти люди являются преступниками, и их следовало бы засадить за решетку, прежде чем они станут упиваться своим могуществом и начнут отрезать ноги людям, которые ужасно согрешили тем, что переходили дорогу на красный свет.

— Ты сама собирала их?

— Во мне есть нечто такое, что люди желают меня слушать.

— Замечательный дар, — Шацкий не мог скрыть иронии. — А что во всем этом делаю я? И, прежде всего, какую роль играет моя дочь?