Читаем Ярость полностью

Та кивнула, принимая комплимент с улыбкой.

— После чего ты растворила папашу в натриевой щелочи и представила нам изящный реквизит из костей его самого и других виновных в насилии, подбрасывая его в городе. Интересно, что с самого начала я руководствовался тем, что подземный туннель ведет в больницу, мне казалось, что решение именно здесь. Знание анатомии и так далее. Тем временем, второй конец вел в общежитие.

— А что может быть более естественно, чем восемнадцатилетняя девушка в студенческом общежитии, разве нет? — дополнила с усмешкой Виктория.

— Вот именно. К сожалению, только сейчас для меня все это высветилось со всеми подробностями. И это, собственно, уже и все. Вот уже несколько дней я подозреваю, что все это было подготовкой к чему-то по-настоящему крупному. Я и моя дочка являемся частью этого плана, я, наверняка, должен быть наказан в качестве символа некомпетентного и бесчувственного аппарата справедливости. Извини, что я это говорю, понимаю, что ты действуешь в доброй вере. Но вот слышишь ли ты, насколько странным все это является? Не слишком ли ты умная для такого водевиля?

Та царственным жестом откинула волосы за спину.

— Да, именно так я и представляю себе правосудие, — сказала Виктория. — Ответы, вроде как бы и верные, только все это сухое, лишенное эмоций, никакое.

Шацкий пожал плечами. Он подумал, что если еще раз повторит этот жест, то до конца жизни это у него будет нечто вроде тика. Не то, чтобы он планировал дожить до ста лет, пока что даже сорок пятый день рождения, казался ему недостижимым. Вот только новое заболевание под самый финал? Бессмысленная ирония судьбы.

— Никто ко мне никогда не приставал, никто меня никогда не ударил. То же самое и с Павлом — это так, для протокола. Вот мать — это дело другое. Она была слабой, позволяла делать с собой все, что угодно, перепуганная селянка, не представляющая себе, что может быть как-то по-другому. Ее мне ни капельки не жалко. Природа не должна позволять слабым людям размножаться, слишком слабым, чтобы заботиться о потомстве.

Неожиданно Шацкий понял.

— Женские кости в твоем реквизите?

— А как же. Она не заслужила того, чтобы покоиться с миром. Это она позволила, чтобы весь дом был переполнен страхом. Каждодневным, неустанным страхом.

— Но ведь ты же говорила…

— Да, я говорила, что нас он никогда не тронул. Но мы были уверены, что в один прекрасный день это изменится. Все время нарастающее напряжение, чувство угрозы, от которого можно сойти с ума.

— Пожар?

— Да. Она была слишком глупа, чтобы уйти, взять детей и сбежать. Она сообщила об этом с громадной помпой, когда же он понял, что это серьезно, то закрыл ее в комнате, где обычно закрывал, а потом сжег. Вы видели решетку справа от входа?

Шацкий кивнул.

— На этой решетке она и умерла. Она выбила окно, поскольку, как я уже упоминала, была достаточно глупой и не знала, что дополнительная порция воздуха лишь усилит огонь, а не погасит его. После чего повисла на той решетке и на ней зажарилась. Мы с Павлом стояли у ворот и очень долго глядели на это. Теперь, естественно, я знаю, что не следовало бы ему этого разрешать, но тогда мне было всего восемь лет, меня просто парализовало.

Она снизила голос.

— Но за это я тоже заплачу, — тихо произнесла она, а по ее красивому лицу промелькнула тень страха и сожаления. — Знаешь, Теодор… Ты же не сердишься на то, что я так говорю, правда? Супер. Моего отца все всегда обожали. Он и вправду был таким типом, с которым все хотели дружить, слушать его, быть с ним. Он умел обводить людей вокруг пальца. Тип продавца, коммивояжера. Что ни говори, он ведь зарабатывал в сфере услуг, если бы был отвращающим, скучным типом, далеко бы не зашел. Потому-то у него была куча знакомств, масса контактов. И после пожара все покатилось очень быстро. Он стал главной жертвой трагедии, меня же никто слушать не желал. Нас с Павлом разделили, меня забрали в детский дом, поскольку отец строил из себя слишком погруженного в боль, чтобы заниматься мною. Как дочка, я для него была никем, все эти уроды презирают женщин в любом возрасте, у них ментальность египетских феллахов. Когда маленький Павел умер, отец быстро меня сплавил, через знакомых устроил так, что у него отобрали родительские права, все пошло очень быстро. Ты можешь поверить, что о смерти брата я узнала только через месяц после похорон? И вот тогда я решила мстить. Сделать так, что он будет страдать сильнее матери, сильнее маленького Павла, сильнее меня.

Виктория прервалась, глянула в сторону, темноту.

— А ведь с этой щелочью идея классная, разве нет?

Шацкий согласился, а что ему оставалось делать.