Читаем И плачут ангелы полностью

Именно Джордан предложил использовать стилизованное изображение каменного сокола из древних руин Зимбабве в качестве символа дома. Стойки перил на главной лестнице были вырезаны в форме этой великолепной хищной птицы, сидящей на пьедестале, украшенном узором из треугольных зубцов. Соколы были изображены и на отшлифованном граните огромной ванны в хозяйских покоях, и на фреске, украшающей стену столовой, а четыре копии статуи служили ножками письменного стола мистера Родса.

Этого сокола Джордан помнил с тех пор, как помнил себя. Статую привез Зуга Баллантайн, обнаруживший семь одинаковых идолов в древнем храме: он выбрал лучше всего сохранившееся изваяние, оставив остальные там, где их нашел.

Почти тридцать лет спустя Ральф Баллантайн, пользуясь записями и картами, составленными отцом, вернулся в Великое Зимбабве: шесть статуй по-прежнему лежали в храмовом дворе, где их оставил Зуга. Ральф заранее подготовился к поездке: он погрузил изваяния на волов и, несмотря на попытки воинов-матабеле остановить его, ускользнул вместе с сокровищем на юг, за реку Шаши. В Кейптауне группа предпринимателей во главе с мультимиллионером Барни Барнато заплатила Ральфу немалую сумму и подарила каменные фигуры музею Южной Африки в Кейптауне, где шесть соколов выставили на всеобщее обозрение. В музее Джордан целый час простоял перед статуями, не в силах оторвать от них взгляд, хотя для него настоящая магия воплощалась в самом первом изваянии, привезенном отцом. Именно этот сокол всегда служил балластом, не позволяющим перевернуться фургону Баллантайнов во время путешествий по обширному африканскому вельду. Тысячи ночей провел Джордан в походной койке, расположенной прямо над статуей, и дух каменной птицы каким-то образом стал частью его самого.

Когда семейство наконец добралось до алмазных приисков в Кимберли, идола вытащили из фургона и поставили поддеревом верблюжьей колючки, которое росло в лагере. Алетта Баллантайн заразилась свирепствовавшей на приисках лихорадкой и умерла — после смерти матери каменная птица стала играть еще большую роль в жизни Джордана.

Он назвал сокола «Великий канюк» в честь богини североамериканских племен и с огромным интересом изучил предания о ней, собранные Фрэзером в книге «Золотая ветвь», описывающей магию и верования различных народов. Оказывается, Великий канюк был прекрасной женщиной, которую увели в горы. Для юного Джордана Великий канюк и статуя птицы сплелись воедино с образом матери. Втайне от всех он придумал слова обращения к богине и по ночам, когда остальные спали, потихоньку приносил Великому канюку припрятанную для жертвоприношения пищу, поклоняясь статуе согласно им самим созданным ритуалам.

Когда Зуга остался без средств к существованию и, неохотно уступив настояниям мистера Родса, продал ему каменного сокола, юноша был безутешен — пока не получил возможности поступить на службу к мистеру Родсу и остаться рядом со статуей. Теперь Джордан мог поклоняться сразу двум божествам: Великому канюку и мистеру Родсу. Даже повзрослев, Джордан продолжал относиться к статуе с трепетом, хотя и обращался к ней очень редко, вспоминая свои детские ритуалы поклонения лишь во времена глубоких душевных переживаний.

Теперь, когда он потерял смысл жизни, ею неудержимо влекло к каменному соколу — в последний раз.

Джордан медленно спустился по главной лестнице, поглаживая по пути столбики балюстрады, вырезанные в виде уменьшенных копий статуи.

В обширной прихожей пол был выложен плитками черного и белого мрамора, словно шахматная доска. На тяжелой двери из красного тика блестела ручка из отполированной меди. В свете лампы, которую нес Джордан, причудливые тени плыли по мраморному полу и метались, будто летучие мыши, под высоким резным потолком. Посреди прихожей стоял массивный стол с серебряными подносами для почты и визитных карточек посетителей. Между ними высилась созданная руками Джордана декоративная композиция из высушенных веточек протеи.

Джордан поставил лампу из севрского фарфора на стол, точно на языческий алтарь, и, отступив назад, медленно поднял голову. Каменная птица из Зимбабве занимала высокую нишу, охраняя вход в Гроте-Схюр. Невозможно было не почувствовать магическую силу статуи: казалось, молитвы и заклинания древних жрецов Зимбабве все еще витают в воздухе, а кровь жертв запятнала мраморный пол дрожащими тенями. Пророчества Умлимо, избранницы древних духов, наделяли изваяние жизненной силой.

Зуга Баллантайн своими ушами слышал предсказания Умлимо из ее уст и слово в слово записал их в дневнике. Джордан перечитывал записи сотни раз и, выучив их наизусть, сделал частью собственного ритуала обращения к богине.«До их возвращения не будет мира в королевствах Мамбо и Мономотапа, ибо белый орел будет сражаться с черным быком, пока соколы из камня не вернутся в родное гнездо».