Читаем Homo Гитлер: психограмма диктатора полностью

Адольф Гитлер всегда по-особому относился к готовым принести себя в жертву солдатам, от беззаветной преданности которых он получал огромное удовольствие. Перед началом войны во Франции он лично встретился с группой парашютистов под командованием капитана Коха, которым было поручено особо опасное задание по захвату бельгийского форта Эбен Эмиль.

В ходе застольных бесед он намекал на свою эмоциональную склонность к простым людям: «Во время войны они сражались с примкнутыми штыками и бросали ручные гранаты. Простые настоящие люди от сохи… С какой слепой верой они последовали за мной. В принципе все они были слишком доверчивыми детьми».

Ультимативное удовлетворение

С самого начала Гитлер рассматривал войну в первую очередь как благоприятный случай для массовых убийств, которые, однако, виделись ему в некой абстрактной форме. В меморандуме о целях войны, подписанном 9 октября 1939 года, он заявил: «В первую очередь следует стремиться к уничтожению вооруженных сил противника и только затем думать об оккупации его территории». Более конкретную форму его страсть к убийствам приняла при планировании Русской кампании. «Сегодня все более четче выступают радикальные представления об уничтожении и искоренении противника».[128] Выслушав 5 декабря 1940 года доклад начальника Генерального штаба сухопутных войск об основных направлениях операции против СССР, он добавил: «Красная армия должна быть втянута в крупные операции, разрезана на куски и разгромлена». Здесь в Гитлере заговорил мясник. В ходе этой кампании деструктивные военные фантазии фюрера достигли своего апогея.

Он хотел сравнять Ленинград с землей. В октябре 1941 года он приказал не принимать капитуляцию Москвы, даже если противник попробует сдаться. Летом 1941 года тактика, использованная им в войне с Францией, претерпела серьезные изменения. Отныне смелые танковые прорывы не являются удовлетворительным средством, поскольку целью военного руководства стало уничтожение как можно большего количества живой силы противника. Это возможно в рамках частных военных операций. 25 июля 1941 года фельдмаршал Кейтель сообщил командующему группой армий «Центр» фон Боку, что «военное руководство должно перейти от крупных операций по окружению к тактическим действиям по уничтожению противника в небольших районах, которые должны быть очищены от него на 100%». Гитлер стремился к как можно более быстрому способу получить удовлетворение. Он воздержался от нападения на Москву и развернул свои войска на юг, где они могли убить гораздо больше врагов: «Здесь мы имеем дело с довольно редко предоставляющейся возможностью без особых проблем уничтожить сильную группировку противника».[129]

Погрузившись в фантазии убийства, Гитлер потерял из поля зрения оперативное руководство кампанией. «Он хотел перейти к местным тактическим операциям по уничтожению, к медленному перемалыванию противника».[130] «Гитлер считал, что русские не способны успешно сражаться только потому, что он не признавал за ними наличие подобных качеств». Диктатор наслаждался новым способом получения удовлетворения, но, пользуясь такими методами руководства, у него не было шансов выиграть войну. Отчаявшийся Гальдер записал в своем военном дневнике: «Русские все еще имеют достаточное количество людей. Я не верю, что, действуя подобным способом, в принципе может наступить момент, когда мы вырвемся на оперативный простор».

В кровавом угаре Русской кампании Гитлер получит такое же психическое удовлетворение от захвата противника врасплох и его уничтожения, какое он немного позднее испытал от Холокоста. Здесь удовлетворение также наступало только при уничтожении противника в «небольших районах, которые должны быть очищены от него на 100%». По всей видимости, уже весной 1941 года Гитлер обсудил с Гиммлером с глазу на глаз «окончательное решение» еврейского вопроса. Во всяком случае, секретарша Шредер вспоминала, что, выйдя из кабинета Гитлера, рейхсфюрер СС упал на стул и простонал: «Боже мой, Боже мой, чего он требует от меня!»[131]

Жизненный путь Адольфа Гитлера был завален трупами. Однако, по свидетельству Альберта Шпеера, он всячески избегал «психического или даже визуального контакта с насилием».[132] Как истинный эйдетик Гитлер наслаждался им на расстоянии. Он получал удовлетворение от жутких статистических выкладок. Уже после первых симптомов болезни Паркинсона он начал составлять в уме невообразимые списки убитых. «В первую мировую войну Россия потеряла 1,5 млн человек военнопленными (по немецким данным) и 5 млн убитыми (по русским данным). Если вопреки сообщениям об особенно сильных потерях русских на Восточном фронте подобное соотношение сохранится и в эту кампанию, то в течение шести недель они потеряют 900 000 военнопленными и около 3 млн убитыми, а количество раненых вообще не поддается учету».

Сексуальный маньяк