Читаем Гувернантка полностью

Меня же эта перспектива почему-то не радовала. Я не виновата в смерти Балдинского – это случайность, которую нельзя было предугадать. Однако у меня было такое чувство, что я провалила задание.

– Нужно найти убийцу Балдинского, – ответила я упрямо, – я очень удивлюсь, если окажется, что это убийство никак не связано с нашим делом. И, думаю, что Полесовы нам еще нужны.

– Ну, это не тебе решать, дорогуша моя, – хмыкнула Марго. Она уже, не теряя времени, шифровала мое сообщение, пообещав, что Платон Алексеевич получит его через несколько часов.

Я же попрощалась с ней и поспешила вернуться на Пречистенку.

Первым делом, войдя в квартиру, я прошла в гостиную и заглянула под крышку фортепиано – револьвер еще лежал там. Вообще, и то, что убийца решил припрятать оружие в доме, и то, что стрелял через подушку, чтобы заглушить выстрел, и его холодная расчетливость при убийстве, подсказывало, что я столкнулась с профессионалом. Хотя само убийство было, скорее, спонтанным – убийца шел на этот бал не с намерением застрелить Балдинского, иначе бы подготовился лучше.

Однако знание мое, где лежит револьвер – очень большая удача. Убийца наверняка вернется за ним, и главное теперь не упустить этот момент. И, разумеется, мне следует стать еще более осторожной, чтобы ничем себя не выдать.

Конечно, я думала в то утро и об Ильицком. До сих пор мне не верилось, что вчера он вот так просто появился, и, мало того – сделал мне предложение. А я ему отказала. При воспоминании об этом я не выдержала и улыбнулась, а Мари, которая в этот момент рассказывала урок, нахмурилась – верно, подумала, что я над ней смеюсь.

Впрочем, улыбка эта продержалась на моих губах недолго: чем дольше я думала, тем более странным мне казалось появление Ильицкого на вчерашнем балу. Платон Алексеевич любит повторять, что давно уже не верит в совпадения, и я, признаться, склонна с ним согласиться… Но, если допустить, что Евгений солгал о случайности нашей встречи, то сам собою напрашивается вопрос – зачем? Тогда мне приходится и искренность его поцелуев ставить под сомнение, и его предложение – такое внезапное – тоже. Думать об этом было невыносимо…

А более всего меня смущала дружба Ильицкого с этим Якимовым, профессором математики и приятелем Сорокина. В сегодняшнем сообщении я попросила Платона Алексеевича выяснить биографию Якимова и всем сердцем надеялась, что он примерный семьянин, всю жизнь проживший тихо, мирно и, главное, на виду.

***

Надо сказать, что сегодня была среда, а по средам Полесовы всегда ездят обедать к Курбатовым, и сегодняшний день не стал исключением.

Граф Курбатов имел белокаменный дом на Арбате. Точнее, целую усадьбу городского типа с главным домом аж из трех этажей, двумя пристройками, стоящими к нему полукругом, собственной конюшней и огромной оранжереей. Пристройки, впрочем, почти полностью были отданы под хозяйственные нужды, а в доме большинство комнат всегда пустовало, поскольку жили здесь только Афанасий Никитич, Алекс и очень небольшой для такого дома штат слуг. Алекс, ведя бурную жизнь, в доме появлялся разве что для сна, а сам граф жил весьма уединенно и скромно.

Граф Курбатов охотно наносил визиты, когда его приглашали, сам раз или два в месяц давал пышные званые обеды, но большую часть времени, насколько я знала, находился именно в доме. В одиночестве. Редко кто гостил у него – возможно оттого, что молодость и зрелость провел он за границей, и все время сетовал, что его друзья остались в Лондоне, а не в Москве. Кроме, разве что, Полесовых, которых, как я уже сказала, он принимал каждую среду.

Потому, войдя вслед за Жоржиком и Еленой Сергеевной в гостиную, я немало удивилась, заметив в кресле у камина господина Якимова, профессора математики. Новая волна подозрительности захлестнула меня: Курбатов мало с кем сдружился в Москве за столько лет, однако петербургского профессора принимает на следующий день после знакомства?

– Представьте себе только, – радостно, но отчего-то в волнении потирая руки, говорил граф, – мы со Львом Кирилловичем были шапочно знакомы в Лондоне, где он останавливался, прежде чем поехать читать лекции в Кембридж, это было, если мне не изменяет память… – он вопросительно посмотрел на Якимова, – в 1872?

– В 1871, в феврале, – поправил его Якимов с галантной улыбкой.

Это был высокий и подтянутый мужчина, выглядящий самое большее лет на пятьдесят с небольшим, хотя я знала, что он лишь несколькими годами моложе Курбатова, то есть, ему чуть меньше шестидесяти.

Увидев нас, вошедших в гостиную, Якимов с легкостью, которой позавидовали бы и люди много моложе, поднялся из кресла, ловким движением оправил скругленные по самой последней моде полы сюртука, какой даже Алекс начал носить всего две недели назад, и пружинистой походкой приблизился, поцеловав сперва руку Елены Сергеевны, а потом и мою.