Убийца не стал бы так рисковать: окно выходило на оживленную улицу, где даже сейчас, в три часа ночи, брел какой-то припозднившийся господин. Нет, убийца не стал бы выбрасывать револьвер в окно. И на месте, рядом с трупом, он оружие не бросил по каким-то причинам. Но и с собой он его унести не мог – всех мужчин полицейские обыскали. А вот саму квартиру обыскивали не очень-то тщательно – что, если он спрятал револьвер где-то в доме, до лучших времен?

Цепляясь за эту мысль, я по-прежнему аккуратно пробралась к двери, заперла ее и начала размышлять, где, будь убийцей, допустим, я, я оставила бы револьвер? О том, что стрелявшей была вообще женщина, которых полицейские обыскивать не решились, я старалась сейчас не думать.

Я заглядывала, освещая путь светильником, во все вазы, стоящие в коридоре, наклонялась, чтобы посмотреть под креслами и столами – пока не пришла к мысли, что все это уже проделали полицейские. Убийца действовал хитрее. Ведь практически сразу после убийства гости столпились в коридоре, спрятать здесь что-то было бы трудно. Спальные жилые комнаты должны были быть заперты, так что едва ли убийца мог подкинуть их кому-то; библиотека… словом, тоже была занята; в танцевальной зале оставались музыканты, которым не полагалось прекращать играть; в столовой могли быть нанятые официанты, которые постоянно подносили блюда. А вот в гостиной…

Я торопливо вошла в полутемный зал гостиной – здесь весь вечер сидели только несколько не танцующих заядлых картежников, да и те, скорее всего, вышли в коридор узнать, что за шум. Здесь вполне можно было что-то спрятать, улучив момент. Я обошла со светильником все ящики и серванты, поискала меж диванных подушек, в фарфоровых вазах с цветами и за портьерами. Нашла дамский чулок и запонку, давно потерянную Полесовым, но… нашла все-таки и револьвер.

Его бросили под крышку фортепиано в гостиной. Очень маленький – поместился бы и на ладони, с коротким стволом и рукояткой, похожей на клюв попугая. Я очень жалела сейчас, что совсем не разбираюсь в оружии: ничего не смыслила в марках и даже взять его в руки робела. Но все же пересилила себя, дотянулась и вынула его из фортепиано, тщательно осматривая и запоминая каждую деталь, чтобы позже суметь описать эту модель и узнать хотя бы название. И изо всех сил пыталась запомнить пять цифр, оттесненных у рукоятки – наверняка каждый номер у револьверов уникальный, и с помощью него можно вычислить, где хотя бы оружие было произведено и в каком году. А может даже узнать, кому оно было выдано. Едва ли убийца пользовался табельным оружием, учитывая, что купить любой револьвер совершенно нетрудно, но – вдруг?

Запомнив номер, я решила, что лучше положить оружие обратно, чем забирать с собой и, едва закрыла крышку фортепиано, как услышала шаги в коридоре. Должно быть, действовала я слишком громко, и меня все же услышали. Тотчас я бросилась к двери, но в гостиную уже вошел Жоржик Полесов в пальто и шляпе – видимо, только что вернулся из своего клуба.

– Это вы, Лида? – изумился он, увидев меня со светильником в руках, растрепанную и с подоткнутой юбкой, неприлично оголяющей ноги до самых колен.

– Я услышала какой-то шум в гостиной и решила проверить… – солгала я, спешно оправляя юбку. – После случившегося я теперь от каждого шороха вздрагиваю. Простите за мой вид.

– Да что уж там… после случившегося у нас у всех вид не лучший, – Жоржик и впрямь выглядел несчастным. – Я тоже места себе не нахожу, вот даже в клуб поехал в надежде хоть немного расслабиться – только не помогло. Знали бы вы, Лидочка, как мне сейчас нужно простое человеческое участие. А уж коли мне, взрослому мужчине, так тяжело, могу только представлять, как страшно вам, такой хрупкой, беззащитной и нежной… – глаза Полесова возбужденно заблестели, и он начал приближаться. – Нам всем сейчас нужно объединиться, я просто не имею права оставить вас одну – вдруг убийца вернется?

Я поспешила все же протиснуться к двери, заметив веско:

– Не волнуйтесь, Георгий Павлович, уверяю вас, я совладаю с убийцей – у меня рядом с кроватью, знаете ли, теперь всегда стоит бронзовый подсвечник. Очень тяжелый.

Жоржик отшатнулся и отчего-то потер затылок, сказав плаксиво:

– Эх, Лидочка, я же от чистого сердца помощь предложил, а вы меня подсвечником… пугаете. Нехорошо.

Глава IX

Наутро дети были сонные и квелые, несмотря на то, что Катюша разбудила их даже в половине десятого. Елена Сергеевна всячески настаивала, чтобы занятия сегодня отменили совсем – в связи с печальными событиями – но на этот раз я была непреклонна.

Хотя я и сама с трудом могла сосредоточиться на уроках. Чуть свет я уже съездила к Марго, отправив Платону Алексеевичу сообщение с подробным описанием ситуации с Балдинским.

– Значит, думаешь, что Сорокин скрывался под именем Балдинского… – констатировала Марго и сделала вывод, который мне раньше в голову не приходил: – если теперь он мертв, то и Полесовы нам больше не нужны. Верно, Шувалов скоро отзовет тебя в Петербург.