Читаем Гусариум полностью

Гусары неслись за ними по пятам. От дикой этой скачки их шарфы размотались, и потусторонняя сущность преследователей стала очевидной. Бледные неподвижные лица, ввалившиеся щеки, зашитые рты и глаза, тлеющие как болотные огни. За Пьером по пятам шли покойники. Иной человек испугался бы, но граф обрадовался. От мертвецов у него было средство. В ладанке на груди он носил зуб святого Георгия, зачарованный на борьбу с потусторонним воздействием лучшими теургами Ордена. Нужно было только выждать подходящий момент. И вот, словно ощутив противную жизни сущность, бытие дрогнуло и явило чудо. Осенние тучи разъялись, и водопад солнечных лучей ринулся к земле, отразился от золоченого шелома Николы Явленного и ударил в мертвецов чудесными копьями небесного воинства. Черные гусары издали глухие стоны — зашитые рты не позволяли им кричать. Тогда Пьер сорвал ладанку с шеи и, сопроводив снаряд несколькими словами на арамейском, метнул оружие во врага. Эффект не заставил себя ждать. Всадники точно попали под пушечный удар с редута. Их враз посекло и покромсало в клочья. Грудами черной сажи осели посланцы французского доктора на московские камни. В тот же миг магистр тайных наук, медик и колдун Жан Корвизар рухнул замертво. Наполеон, лишившийся оккультной поддержки, поднял голову к небу и увидал сложившийся в кутерьме туч недобрый знак — безмятежный и древний лик Египетского Сфинкса.

— Merde! Надо было разобрать эти чертовы пирамиды! — прохрипел Бонапарт, сжимая в кармане плаща медальон с портретом мадам Богарне, которую не мог забыть и теперь.

Между тем повозка Прошки на большой скорости миновала церковь, и Пьер увидел императора…

* * *

Прочитав творение подопечного ему писательского триумвирата, Лев Николаевич впал в задумчивость. С одной стороны, его порадовала живость повествования, энергичность языка и смелые сюжетные повороты, с другой — граф не мог так сразу принять столь вольную трактовку общеизвестных исторических фактов. Да что там говорить — не трактовку даже, а безжалостное их искажение.

А тем временем за окнами усадьбы уже совсем стемнело. Ночь, словно единым взмахом накрыла веранду и сад. И над всем этим хозяйством воцарилась полная луна.

Граф легко различал садовую тропинку, обильно посеребренную лунным светом. Лев Николаевич быстро вышел к любимому деревцу и, встав рядом, залюбовался тому, как холодным матовым блеском переливаются его листочки, днем кажущиеся липкими. Сейчас вишенка ему особенно показалась похожей на сакральное каббалистическое Древо Сефирот. Вот вверх вырвалась ветка, вот две в стороны, под ними — снова две…

Вдруг деревце слегка заколыхалось — словно ветерок пробежал по его ветвям и листьям. Однако в саду царила полная тишь. Нигде более воздух не колыхался. Лев Николаевич от неожиданности отпрянул. Он совсем уже был ошарашен, когда увидел своего учителя иврита раввина Минора выходящим из-за вишенки.

— Шалом, — мягко произнес раввин.

— С добрым вечером, — нерешительно ответил Лев Николаевич. Потом, осмелев, добавил: — Но позвольте, рабби, что вы делаете у меня в саду, за моим деревом?.. Я, конечно, не против — делайте там что хотите… Но я не знаю, вполне ли это соответствует вашему чину и статусу… Всё же раввин Минор…

— Вы не вполне правы, Лев Николаевич: во-первых, я не тот раввин Минор, которого вы знали, а во-вторых, я появился не из-за дерева, а из… как бы это сказать… другого мира, идущего с вашим миром, словно два солдата в ногу, но никогда не сталкивающегося с ним… Это мир, которым мог бы стать ваш мир, при некоторых обстоятельствах…

— Какие же обстоятельства меняют миры?

— Разные… В данном случае это было убийство Петром Безбородко Наполеона Бонапарта в сентябре 1812 года…

— Тьфу ты… — в сердцах крякнул граф. — Да это же мои писаки придумали! Этого же не было…

— Ваши уважаемые литературные помощники не придумали этот не имевший места в вашей истории факт, а магически прозрели одну из вероятностных линий, могущих изменить мир. Смотрите, Лев Николаевич…

И раввин показал графу на вишенку, которая теперь совсем приняла очертания сакрального Древа Сефирот.

— Смотрите: вот аккуратист Тихон…

И один из кругов засветился лазоревым светом.

— Вот эстет Сен-Том…

И второй круг на дереве засветился тоже, но синевато-фиолетовым.

— А вот и бузотер Сагайдаш.

И третий круг вспыхнул розовато-алым.

— А вот здесь их ментальные энергии сходятся, и возникает мистический триумвират, который и оказался способным изменить ход истории. Точнее, нащупать в нем слабое место. И теперь, если его не устранить, будет плохо…

— Что же будет?