Читаем Гусариум полностью

— Азиаты поджигают город. Мы направили людей перехватить злоумышленников, — породистое лицо короля Неаполя было спокойно, и только глубокие черные глаза загадочно сияли из-под густых ресниц.

Мимо с песней проносились гусары. Могучие усачи-кирасиры, напротив, смиряли ход своих огромных скакунов, держали строй. Всё как будто было нормально, и всё же…

— Что-то тревожит моего императора? — Жан Корвизар, дородный мужчина с широким полнокровным лицом, окаймленным серебристыми бакенбардами, бесшумно возник за плечом императора.

— А-а, доктор, вы чувствуете сегодня напряжение в тонких сферах? Мне кажется, сюда идет Messager de la mort.

— Вам пошли на пользу наши уроки, — улыбнулся Корвизар, — после Египта астральное око моего императора прозревает дальше и лучше прежнего.

— Значит, убийца?

— Не просто убийца. Посланец Золотой Зари.

— Вот как? Чем же я насолил вашим друзьям? — Наполеон повернулся к медику.

— Друзья? Громко сказано, — загрустил Корвизар.

— Ладно, ладно, — усмехнулся император. — Я в вас не сомневаюсь, Жан. Вы мне брат такой же, как наш доблестный Жоашен.

Мюрат поморщился от такого сравнения. Он не любил колдунов.

— Так кто же он? Или их несколько? — Император с интересом глянул на Корвизара.

— Один. Но стоит сотни. Это плод забытого витального эксперимента наших северных коллег. Отрок, рожденный от магистра ложи Петербурга и Девы Обряда, наследницы многих поколений варяжских воинов. Я чувствую, как сияет в жилах его волшебная кровь. — Доктор причмокнул губами, словно дегустировал сладчайший деликатес.

— Я велю послать солдат, — вскинулся Мюрат.

— Нет необходимости, — эскулап одарил маршала благосклонным взглядом, — я направлю за ним своих слуг. Черная дюжина справится с посланцем Альбиона!

Мюрату стало не по себе. Он любил императора и знал, какой это достойный и сильный человек. Но этот жизнерадостный нетопырь, этот кровопийца Корвизар!.. Словно язва на сверкающем теле Бонапарта. Его помощь никогда не давала чистых результатов.

Тут Сен-Том решил, что сделал всё возможное, чтобы обелить и, быть может, — о, Святая Дева! — спасти Наполеона от своих коллег. Однако это полдела. Что еще скажет граф Толстой? Француз поднялся в волнении, но уйти не успел. Вечерняя мгла пахнула сивухой и породила неожиданно бодрого Степана Сагайдаша.

— Ага! Пишешь? Дай-ка подивиться, — казак подобрал отложенный французом лист. — Текс, текс. Мужик-с извозчик, штафирка. Это, стало быть, друг Тихон напростал. А вот Наполеон… текс… ну, это понятно. О! Черная дюжина! Это что?

— Это есть легенда. Двенадцать черных гусар. Особо обученные головорезы. Непревзойденные мастера, — тихо сказал Сен-Том.

— От это добре! От удружил! — восхитился казак. — Я думал, будет скука, а здесь — красота! Баталия! Сейчас мы енту дюжину геть! Разделаем под орех! — Сагайдаш от души хлопнул старика по плечу. И расстроенный Сен-Том скрылся в саду, незаметно умыкнув со стола кувшин с крепким.

* * *

Первой неладное почувствовала лошадь. Запрядала ушами, заржала.

— Чегой-то неладно, — пробасил Прошка, озираясь по сторонам.

Пьер сконцентрировался, в краткой медитации прозревая астрал. В тонком мире на них надвигалась черная туча, набухающая недобрыми рылами и клювами. Тут же пахнуло могильным хладом. А через мгновение из-за поворота выметнулись двенадцать черных всадников. Одежды и кони цвета ноябрьской ночи, лица закрыты шарфами. Точно двенадцать нетопырей устремились на повозку. Они неслись безмолвно и неумолимо. Мертвенно сверкнули сабли. Пьер успел заметить, что в стеклах домов и лужах на мостовой всадники не отражаются.

— Гони! — рявкнул он оторопевшему мужику. — Гони на них, дурень!

Суеверный Прошка не слышал. Крестился. Выручила умная Настька. Рванула вперед. Разбила грудью атаку черных гусар. Пьер не терял времени. Выхватил кинжал, сорвал с пояса кушак-румаль. Движения конников были нечеловечески быстры, но посланник масонов был быстрее. Одним ударом он распорол шею черному коню и рассек ногу всаднику. Уклонился от сверкнувшей сабли и захлестнул румалем шею второго всадника, дернул так, что враг вылетел из седла. Другие гусары не смогли дотянуться до повозки. Опомнившийся Прошка заработал вожжами, и беглецы вырвались на Арбат.