Читаем Гунны полностью

Одним из единичных сообщений о гуннах в этот период поделился Олимпиодор – и то лишь потому, что ему довелось побывать у них с посольством (предположительно в 412 году370). Посольство это было, скорее всего, рядовым, судьбы мира оно не решало, и историк не слишком ясно говорит, зачем он, собственно, отправился в опасное путешествие. Впрочем, что говорил сам историк, сегодня доподлинно не известно – его текст сохранился лишь в пересказе Фотия, который пишет об Олимпиодоре:

«Он рассказывает о Донате, о гуннах, о замечательном искусстве, с которым риксы их стреляли из лука, и о том, как он, историк, был отправлен послом к ним и к Донату; пишет о своих трагических скитаниях по морю, и об опасностях, и о том, как Донат, коварно обманутый клятвой, был преступно умерщвлен. Также о том, как Харатон, первый из [гуннских] риксов, распалился гневом за это убийство и как императорские дары умягчили и успокоили его»371.

Из этого скромного отрывка не понятно, чьи интересы представлял Олимпиодор – Равенны или Константинополя; его биография допускает оба варианта372. Не известно, где именно обитали те гунны, которых он навестил, – Е. Ч. Скржинская предполагает лишь, что где‐то на левобережье Дуная, куда послы прибыли, в зависимости от исходного пункта путешествия, либо по Черному морю и затем по Дунаю, либо по Адриатическому морю, чтобы от далматских берегов идти на север373. По-разному понимают исследователи и отношения гуннских вождей, которые упомянуты в отрывке. Скржинская считает, что «первый из риксов», Харатон (Чарато), был соответственно главой гуннского союза племен, Донат же – лишь одним из вождей374. Но существует и мнение, что Харатон наследовал Донату375.

Исследователи сходятся во мнении, что злополучный Донат был убит не без участия римского посольства, но и это из текста Олимпиодора следует далеко не однозначно. Надо полагать, послы везли с собой подарки для гуннских вождей совершенно независимо от того, собирались ли они участвовать в местных интригах и убийствах. Естественно, что эти подарки были вручены, несмотря на траур. В сложившейся ситуации они могли отвлечь Харатона от его гнева на убийц (возможно, уже изобличенных и казненных) и переключить на обсуждение политических вопросов. Трудно представить, чтобы какие бы то ни было подарки заставили такую крупную фигуру, как вождь гуннского племенного союза, простить коварное убийство одного из своих вождей. Да и сам Олимпиодор, если бы за этим убийством стояло его посольство, навряд ли говорил бы о «коварном» клятвопреступлении и «преступном» умерщвлении.

Но если считать, что римские послы не покушались на жизнь Доната, тогда цель их визита остается необозначенной. Возможно, они собирались завербовать кого‐то из гуннских вождей для участия в многочисленных боевых действиях, которые вели в те годы и Восточная, и особенно Западная империи. В таком случае посольство это особого успеха не имело, поскольку в битвах последующих лет гунны не слишком прославились. Впрочем, нельзя исключить, что Олимпиодор должен был закрепить подарками непрочный мир между римлянами и варварами, – тогда надо признать, что посольство его было достаточно успешным. В течение десяти последующих лет гунны не запятнали себя особыми бесчинствами на римских территориях. Лишь в 422 году они нарушили мир и разорили Фракию.

О набеге этом известно очень немногое. Насколько известно авторам настоящей книги, единственной достоверной и непротиворечивой информацией о нем можно счесть краткое сообщение в хронике Марцеллина Комита под 422 годом: «Гунны опустошили Фракию»376. Но сохранилось еще одно упоминание о некоем набеге варваров, случившемся в царствование Феодосия Младшего. Церковный историк Феодорит Кирский пишет:

«…Когда предводитель кочующих скифов, Роил, с многочисленным войском перешел Истр, опустошал и грабил Фракию с угрозою, что осадит царственный город и при первом приступе возьмет его и разрушит, Бог бросил с неба громы и молнии и ими истребил как его самого, так и все его войско».