– В конце концов, мы же оба об этом мечтали.

Мечта, родившаяся из ниоткуда, с целью покорить девушку-активистку. Но Анне совсем не нужно об этом рассказывать.

– Ты же хотела создать ячейку жизни, – настаивал Артур.

– Отлично, ячейка готова. Что дальше?

– А дальше ничего. Дальше мы живем в этой ячейке.

– Напомню тебе, что я приехала сюда, чтобы писать.

– Ты говорила мне, что работаешь над сюжетом.

А верил ли Артур в литературное призвание Анны? Он старался не задавать себе этот вопрос. Его деликатность поневоле обернулась безразличием.

– Да, именно так я и говорила. Несколько месяцев я твердила себе это. На самом деле я не написала ни строчки. Я занималась ремонтом, домашними делами, покупками, огородом, а дни летели. Не знаю, как так случилось, но они летели. Я похоронила себя под слоем шпаклевки.

Артур не понимал. Ремонт, домашние дела, покупки, огород – это и есть жизнь во всей ее полноте и безыскусности. Жизнь, которой Анна, казалось ему, наслаждалась. Неужели одного мгновения, одной ночи в лесу оказалось достаточно, чтобы она отреклась от всего?

– Но ведь у нас все хорошо, – возразил он. – Мы живем просто, без излишеств. Мы любим друг друга. Я уверен, что ты сможешь найти три часа в день, чтобы…

– И о чем, по-твоему, я должна писать? О красках из «Леруа Мерлен»?

Артур прикоснулся пальцами к влажному мху, покрывающему бревно. Похоже на подушку, приготовленную на ночь. Он знал, что с Анной слова не помогут. Но не мог перестать произносить их.

– Все вокруг дарит нам вдохновение. Посмотри на деревья, научись чувствовать их, вдохни их запах. Ты можешь написать сотню книг! Или, – добавил он, пытаясь развеселить ее, – почему бы тебе не написать роман о дождевых червях?

– Не смешно. Вот Кевин делает успехи. Его штука работает.

Так вот что за зверь предстал перед ним вместо застенчивой дриады с волосами цвета дубовых листьев и длинными, как ветки, пальцами. Худшее из всех чудовищ, которое Артур победил с помощью электронного письма научному руководителю, – честолюбие.

– Кевин занят бизнесом, – презрительно бросил Артур, как бы напоминая Анне о ее же собственных антикапиталистических взглядах.

– Возможно, но это работает.

Луна внезапно пробилась сквозь облака, осветив лицо Анны. Ее глаза были красными, а взгляд злым. Впервые она показалась Артуру безобразной.

<p>XII</p>

– Расслабься, зайка. Сделай какой-нибудь характерный жест. Например, приложи палец к носу. Теперь приподними немного локоть. Вот, гораздо лучше, просто класс!

Уже битый час как Кевин, послушный мальчик, одетый в свою вечную серую футболку, позировал в фотостудии в парижском районе Марэ. Матильда, менеджер по связям с общественностью, которую Филиппин наняла из-за бойкого нрава, добилась публикации статьи о компании Veritas на последней полосе газеты Libération. Помимо интервью с Кевином, журналист договорился о фотосессии у «знаменитого», как он выразился, фотографа. «Ты должен это сделать о-бя-за-тель-но, это не обсуждается», – настояла Матильда, хотя Кевину так не хотелось проводить еще один день вне производства.

С копной жирных волос, густой бородой, в клетчатой рубашке и поношенных ботинках Dr. Martens знаменитый фотограф, скрывающий свой пятидесятый день рождения за хипстерским обликом, безостановочно кружился вокруг камеры. Ему помогала молодая ассистентка, красивая застенчивая индианка, с которой тот разговаривал по-английски и которая молча устанавливала свет и отражатели. Тут же ошивались двое друзей (или коллег?), чья роль оставалась неясной: они сидели, словно в театре, время от времени отпуская комментарии. Матильда, желая избежать «подвоха», который только она и могла вообразить, тоже вызвалась присутствовать и регулярно подходила взглянуть на экран камеры.

Совсем не так Кевин представлял себе фотосессию. Его опыт портретной съемки – для школы и спортклуба в начале каждого учебного года – был замечательно коротким. Сядь, улыбнись, щелк, спасибо. Его природная красота всегда облегчала работу фотографа. В данном случае она, напротив, создавала неудобства, заставляя именитого мэтра прибегать к разнообразным уловкам, чтобы сделать этого начинающего, входящего в моду предпринимателя «менее ослепительным». На Кевина обрушилась нескончаемая череда противоречащих друг другу предписаний: ни о чем не думай, представь что-нибудь хорошее, улыбнись, не показывай зубы, смотри в угол, не двигай головой, опирайся на табурет, оставайся в положении стоя и, самое главное, сохраняй естественность. Прекрасное пожелание, которое, учитывая все предыдущие, было совершенно невыполнимо.