И умирают за свою веру. Именно это – то, что за свою веру они готовы умереть, – заставляет меня сочувствовать им. У нас, если кто во что и верит, умереть за это не готов. Солгать – всегда готов, убить – часто готов и на это. А вот умереть – не готов.

Чтобы поберечь прицел, я держу его выключенным и смотрю на мир через небольшой и простой ночной монокуляр – он, по крайней мере, даст знать, когда начнется движение. Сколько пойдет – не знаю, но заранее промеренные дальномером дистанции на тропе как раз мои – от четырехсот восьмидесяти до семисот. Сколько их будет, не знаю, но сколько бы ни было, разгром мы им сможем учинить. Вряд ли они ожидают засады и вряд ли ожидают наличия термооптики у нас.

Вот так вот…

Самое время тут спросить – вот это и есть то, что ты хотел? Честно – не знаю. Одно время я хотел уехать из города, в котором родился. Получилось. Потом хотел устроиться в Москве. Получилось. Потом хотел позволить себе собственное жилье. Получилось. Потом хотел загородный дом и «Порше». Получилось.

А что хотеть теперь?

Может, это кризис среднего возраста? Кто-то уходит из семьи, кто-то рушит налаженный бизнес, уезжает в Таиланд и открывает ресторанчик национальной кухни, кто-то просто продает все и начинает путешествовать. Я, кстати, никогда не понимал таких людей – для меня бросить все и начать тупо путешествовать, без цели – это все равно что рыбе выйти из воды и пойти по земле. Вот, наверное, поэтому я выбрал свой путь прохождения кризиса среднего возраста. Если до этого у меня был риск слить свой депозит, то теперь у меня есть риск слить собственную жизнь.

Здорово, да?

Я и сам себе иногда удивляюсь…

Ага… движение…

Так, теперь осторожненько…

Рюкзак на месте, перед ним я выложил несколько больших камней, получилось что-то вроде амбразуры. Карабин под рукой, магазин на сорок вставлен – из-за этого придется стрелять, держа его на боку, но я и так лежу на боку, так что мне комфортно. Из-за требований скрытности я пошел на нарушение правил, заранее дослал патрон в патронник и снял с предохранителя – щелчок переводчика-предохранителя «АК» может быть очень хорошо слышен, тем более ночью. Рисковать не хочу. Теперь включить прицел, осторожненько…

Ага. Вот они, голубчики…

Как я и думал.

Идут по тропе. Головной дозор уже на середине, пять человек, пулемет и гранатомет. Идут пешком. Дальше – караван, удаление метров сто – мало, возможно, боятся потерять управляемость. В караване идут ослы с тяжелыми вьюками, что-то тащат. Наверняка минометы или самодельные пусковые установки со снарядами. Рядом с ослами идут боевики. Тропа очень узкая, поэтому боковых дозоров нет, им просто негде идти. Идут, чтобы завершить начатое днем и зачистить кишлак. Осмелели гады…

Пятнадцать… шестнадцать…

Неслабо. Восемнадцать груженых ослов – это сколько же они везут всего?

Впрочем, уже неважно.

О чем я молился – чтобы никто не психанул и не открыл огонь раньше меня. С моим глушителем я намеревался пощипать караван основательно и в одиночку. Потом, как только пристреляются по мне, можно будет работать и остальным…

Похоже, восемнадцатый осел – крайний, больше не будет. С него и начнем.

За ним шли двое, со стволами. Дистанцию я помнил – прострелял еще, как только лег, все поправки я теперь помню и проверил на практике. Навелся, нажал на спуск – раз, второй, третий, четвертый. Карабин трепыхнулся, боевики попадали на землю. Так как они были последние, никто не сообразил, что делается. Звук выстрелов – через модератор он был слышен как щелчок, громкий, отчетливо слышимый, но так как звук в воздухе затухает по экспоненте, скорее всего, на тропе ничего не слышали.

Перевел прицел дальше. Щелк – полетел, щелк – полетел, щелк – полетел…

Только на восьмом духи начали подозревать что-то неладное, и то потому что восьмой упал не «под себя», а с тропы и дико заорал осел. Вот тут-то они и начали въезжать, что их кто-то немилосердно дербанит…

Начали кричать, заметались – больше скрываться смысла не было, и я открыл беглый огонь, стараясь убрать как можно больше до того, как откроют ответный огонь. В термооптику врага не видишь, только силуэт. Наводишь красное перекрестье с делениями, враг падает, ты это видишь и переводишь огонь дальше. Убрал троих, прежде чем сообразили и открыли ответный огонь. Идиоты, им либо прятаться надо, либо отходить. Вон, пулемет работает… идиот, ты зачем его на осла поставил, живого – осел ошалел от страха, метнулся – пулеметчика больше нет, у меня минус три патрона, у них – минус пулемет. А вон там еще… собрались в кучу, придурки, совсем обалдели. Выдал целую серию – восемь, один за другим, в самом быстром темпе, в каком только мог. Попадали. А вот бежит по тропе. Ой, упал…

Граната разорвалась ниже меня на скальной стенке. Увидели?

– Одиночными! Огонь!

Застучали автоматы…

Бывший Йемен

Неконтролируемая территория

22 июня 2031 года

Из восемнадцати ослов тринадцать остались живы. На них и на собственных горбах мы вытащили с той тропы столько, что … даться можно.

Диву даться можно, а вы о чем подумали?