— Ты знаешь, — сказала она, — Я думаю, глиняный пулемет — это хуй. Потому что когда его направляешь… ну, все исчезает. Особенно когда он стреляет.

Она засмеялась, а Глеб не стал спрашивать, что такое глиняный пулемет.

— Смешно, что по-болгарски «хуй» так и будет «хуй», — сказала Снежана. — А оргазм так и будет «оргазм». У меня в Калифорнии, — добавила она, — был приятель-вьетнамец. Так он говорил, что во вьетнамском нет слова для женского оргазма. Потому что это не тема для беседы. Впрочем, мужской оргазм, кажется, тоже.

Внезапно Снежана вскочила и сделала музыку погромче:

— О! Вот оно, — крикнула она. Став на четвереньки, лицом к зеркалу, она приказала Глебу: — А теперь трахни меня в жопу.

Он несколько смутился, не припоминая, чтобы его когда-нибудь просили об анальном сексе в такой форме.

— Давай быстрей, — в нетерпении крикнула Снежана, — а то трек кончится, а мы не успеем.

Глеб пристроился сзади и начал медленно и сосредоточенно раскачиваться, стараясь попасть в такт музыке, совершенно не пригодной, с его точки зрения, для занятий любовью.

— По-моему, — тяжело дыша говорила Снежана, — сейчас вообще можно слушать только саундтреки. Вся остальная музыка просто сосет. — Глеб задвигался сильней и, обернувшись через плечо, она спросила: — А мог ли ты подумать, когда встретил меня в прихожей на Хрустальном, что через неделю будешь ебать в задницу, как Марселуса Уоллеса?

— Мне нравится твоя задница, — ответил Глеб, и Снежана, удовлетворенно глядя в зеркало, кивнула:

— Мне тоже.

Рассветало, когда Снежана его разбудила. Уже одета, даже накрашена — точно так же, как накануне вечером.

— Вызови мне такси, — сказала она.

Глеб поплелся к телефону, пытаясь вспомнить, как вызывают такси, но Снежана, взяв ручку, написала ему номер на полях вчерашней газеты. А рядом — несколько букв и цифр.

— Это пароль, — пояснила она.

— Для чего? — спросил Глеб.

— Хрусталь, — сказала она, — экс-пи-уай-си-ти-эй-эл. IRСшный канал. А пароль — чтобы я тебя узнала, когда придешь.

И рядом с паролем написала: #xpyctal.

Глеб сонно кивнул, не задавая вопросов. Глядя в окно, сказал:

— Ночь же еще, ты куда?

— Сила ночи, сила дня — одинакова хуйня, — загадочно ответила Снежана и, не поцеловав его, ушла, сказав на прощанье: — Я, может, еще зайду.

Заперев дверь, Глеб подвинул кровать на привычное место и задумчиво уставился в зеркало. Что-то было не так этой ночью. Он, собственно, так и не понял, чем же они занимались. Что ни говори, это не было похоже ни на один сексуальный акт в его жизни. Может, он что-то сделал не так? Может, она просто не кончила или чем-то осталась недовольна? Да нет, прощалась вполне нормально, даже обещала снова зайти. Наверное, надо будет позвонить, узнать, как добралась.

Он улегся и понюхал подушку, где лежала Снежанина голова. Глеб не ощутил никакого запаха, да и тепла простыни не сохранили, словно Снежаны здесь и не было. Глеб уже начал засыпать, когда зазвонил телефон.

«Сама позвонила», — подумал Глеб, снимая трубку. Но ошибся.

— Ты один? — спросил хорошо знакомый голос, который Глеб никак не ожидал услышать в шесть утра. — Тогда я к тебе сейчас приеду.

Это был Абрамов.

— Конечно, — ответил Глеб. — А что случилось?

Последний раз они виделись на дне рождения Емели, а до того — вообще года два назад.

— У меня чудовищные неприятности, — ответил Абрамов. — Кто-то кинул меня на бабки и подставил на большие деньги. — И после паузы прибавил: — Прости, что вламываюсь. Но у тебя меня точно не будут искать.

Глава пятая

В офисе Глеб первым делом пробежался по любимым ссылкам. Это быстро вошло в привычку: оказалось, бродить по Интернету так же приятно, как лежать на диване. Если б домашний компьютер был подключен к Сети, эти полтора года Глеб провел бы перед экраном. Все лучше телевизора: хотя бы потому, что можно часами серфить, не находя ни единого упоминания о выборах и о том, что Ельцин — наш президент. Но все равно на выходе — впустую потраченное время, презрение к себе, желание не двигаться с места и никуда не выходить.

Арсен еще не выложил новый выпуск «Вечерних нетей», зато неожиданно обновились «Марусины русы». Как обычно, речь шла о Тиме Шварцере: