Читаем Грешные Истины полностью

Вынужденный шутить, Беккер представляет. «Это Марк, Люси и Элеонора». Он небрежно машет каждому из нас рукой, достает свой мобильный из внутреннего кармана и хмурится, глядя на экран. — «Прошу прощения, леди Винчестер.» Он уходит, отвечая на звонок, не говоря ни слова и не глядя на меня, поэтому он не видит моего ошеломленного лица. Кто это и куда он идет?

Леди Винчестер оглядывает всех нас своими блестящими глазами. «Тройничек?»

На этот раз я кашляю над шампанским. Я правильно ее расслышала?

«Не смотрите так потрясенно, дети», — небрежно говорит она. «Я могу выглядеть как после крушение поезда, но у меня все еще есть ходы». Она подмигивает, и Люси и Марк разваливаются вместе с леди Винчестер, в то время как я смотрю на нее в шоке. — «Пойдемте, позвольте мне порадовать вас рассказами о Лондоне шестидесятых. Я была сексуальной сиреной». Она магнитит их в свое личное пространство, и они оба уходят, зачарованные.

Я использую их отвлечение как возможность выследить Беккера, лечу в том направлении, в котором он направился, и вскоре оказываюсь в огромном зале, где проводился аукцион, но вместо рядов стульев, обращенных к трибуне, теперь есть круглые столы, обрамленные стульями, к спинке которых прикреплены огромные черные шелковые банты. Каждый стол покрыт кроваво-красной органзой, черные орхидеи искусно расставлены в высоких стеклянных вазах, а посуда — тарелки, миски и салфетки — вся черная. Черный и красный. Это сурово, но снисходительно. Это сексуально, но со вкусом. Это на много миль от оригинального особняка, но очень похоже на Сердце ада, гигантский рубин, который демонстрируется сегодня вечером. Люди толпятся вокруг, некоторые уже расселись. Я замечаю Беккера в баре.

— Хейг, — бормочет он бармену, когда я присоединяюсь к нему. 'Со льдом.'

Я ставлю стакан рядом с ним. 'Эта женщина. Это леди Винчестер, не так ли? Та, что из папки «Убежища».

«Да», — коротко отвечает он, отвлекая меня от внимания. Неудивительно, что Беккер резко ушла из своей компании. Я обязательно буду держаться подальше от нее до конца вечера. Нас нельзя ассоциировать с подследственными за поддельное искусство. Потому что, конечно, мой Беккер такой же прямолинейный, как и она.

Бармен протягивает Беккеру его напиток, и он опрокидывает одним стаканом. Он хлопает стаканом и держится за него, его пальцы побелели от жесткой хватки. Я смотрю на него и вижу, как его дыхание учащается, как будто он становится все более и более возбужденным. Что-то не так. Кто ему звонил? Что они сказали?

«Расскажи мне, что происходит», — требую я, немного нервничая.

«Почему ты мне не скажешь?» Он смотрит на меня с чистым презрением, омрачающим его ангельские глаза. Его губы кривятся, он наклоняется и лезет во внутренний карман. «Почему ты звонишь своему бывшему?»

Его вопрос возник совершенно неожиданно, и я менее чем к нему готова. Блядь. «Это не то, что ты думаешь. Я была прост… — Я резко останавливаюсь. Подождите минуту. 'Откуда ты вообще знаешь?'

Он смотрит на меня краем глаза, и в меня врезается понимание.

— «У тебя мой чертов телефон и он прослушивается, не так ли?» Я в замешательстве. — «Это Перси говорил по телефону и рассказывал тебе подробности моих недавних звонков.» Во что, черт возьми, он играет?

«Если ты не передашь сообщение, — Беккер игнорирует мои обвинения своим угрожающим тоном, — то я не против того, чтобы сделать это сам. Сомневаюсь, что буду столь же дипломатичен, как ты.

'Что это должно означать?'

— Ты все еще думаешь о нем?

'Ты шутишь?' Я возмущенно выпаливаю. «Нет, не знаю». Что с ним такое? «Я попросила его вернуть ключи от магазина моего отца. Вот и все. Я не думала, что стоит упоминать об этом, потому что…

'Потому что что?'

'Это!' Я сверлю дыры в профиле Беккера сердитым взглядом, когда он смотрит вперед. 'Но, похоже, мне не нужно было об этом упоминать, поскольку ты, блять, шпионишь за мной.

«Я не шпионю. Я-'»

'Ты мне доверяешь?' — спокойно спрашиваю, хотя внутри я злюсь. После всего, через что он меня заставил пройти?

'Я доверяю тебе. Я не доверяю всем остальным». Он отталкивает свой стакан. «У меня нет на это времени». Взяв свежий стакан, который ему передал бармен, он отбрасывает еще одного Хейга и бросает пустой.

«У тебя нет на это времени? Ты имеете в виду нас? — спрашиваю я, покалывая от раздражения. «Приятно знать, что ты представил. Может, у меня нет времени обдумывать то дерьмо, которое ты на меня постоянно сваливаешь», — буржу я. «Я не собираюсь торчать тут, чтобы меня обвиняли в том, что вызывает в воображении твой параноидальный мозг. Спокойной ночи, Хант.» Я бросаюсь прочь, мне нужно выбраться отсюда, прежде чем я кинулся на него. У него нет на это времени? Что, сейчас или когда-либо?

Мудак.