Читаем Грани сна полностью

Той же зимой наделал шума случай, когда рыбаки, взявши пешни и мормышки[24], пошли на реку и обнаружили вмёрзший в лёд труп хорошо одетого мужчины. Нашли его у большой промоины, которую Москва-река всегда образовывала во льду в месте своего впадения в Оку. Сообщили Великану, ведь он отвечал за все разбойные дела. Он велел оббить тело пешнями, положить на связанный верёвками лапник и доставить на берег.

Сначала хотел для осмотра затащить тело в дом, но Тихо́нька устроили ему скандал. Понятно: детина был здоровенный, почти с Великана, и занял бы много места. Тогда Лавр выложил его во дворе, чтоб оно там лежало на морозе. Для выяснения, что к чему, он содрал с тела задубевшую шубу, рубаху, меховые штаны и порты. Интересно было бы осмотреть зубы, но оттаивать покойника, а потом его, по сути, свежевать Лавр не рискнул: горожане бы такого издевательства над трупом не одобрили.

Удивление вызвала повозка, на которой, судя по всему, прибыл неизвестный. Её нашли в той же промоине, и она тоже вмёрзла в лёд. Это были сани с парусом, сделанные куда хуже, чем Великанов буер. Но всё же буер – вещь, для этой эпохи необычная. На спинке сидения имелись две чем-то выжженные латинские буквы RB.

Он зазвал соседей посмотреть, вдруг кто-то узнает погибшего. Никто не узнал. Учинил в ближних городцах и вёсках опрос, не пропадал ли кто: нет, никто не пропадал. Поскольку незнакомец явно прибыл к месту своей гибели по Москве-реке, Лавр отправил вверх по реке своих добровольных помощников, чтобы те опросили жителей. Оказалось, там видели, как парусные сани мчались мимо, но все решили, что это сам Великан и есть.

На Химке незнакомец провёл ночь. Рассказывал, что зовут его Иваном, и он едет аж с дальнего полуночного моря, где ловят огромных рыб, а ночь длится несколько месяцев, и ещё там бывают дивные сполохи на всё небо. Говорил понятно, но так, будто у него тюря[25] во рту. В вёске в устье Рузы интересовался, далеко ли до города Коломны.

Упоминание Коломны всё поставило на свои места. Собственные имена городцы вятичей начнут приобретать только через два-три столетия, тогда-то и станет Коломной город, в котором он сейчас находился. Латинянин Иван, знающий, что где-то на Москве-реке есть город Коломна – явный пришелец из будущего.

И это Лавру не понравилось.

Кончилась зима, прогремела грозами весна, пришло, радуя трудящихся и управленческий персонал, жаркое лето – а затем добрались и до осени.

Великан был уже на́большим боярином.

Сегодня Вятко-князь устроил приближённым праздный день. Отмечали рождение сына в семье княжича Сутолоки. Правда, звали теперь княжича иначе, потому что, став десяцким соловьёв, охранявших лесные границы, получил он прозвище Гридня. Пока что Гридень со своей десяткой новобранцев был в Городенце; юноши проходили обучение у старых соловьёв, осваивая смысл разных сигналов, улучшая силу и чистоту свиста. Заодно с ними свистеть училась молодая мать – Печора.

Явившись ко двору, Лавр засвидетельствовал своё почтение князю, а потом, выйдя на улицу, включился в весёлый пересвист, гуляющий по улицам. Свистели ученики-соловьи, ветераны и просто дети. Вот и он, понатужившись, выдал такой мощи сигнал «Я здесь, в этом месте», что из домов и со дворов повыбегали все, а первым бежал со своего двора молодой Гридень, благодарный Великану за участие в его женитьбе.

Вслед за ним на двор вышла Печора с младенцем на руках, улыбнулась Лавру, но свистеть не стала, чтобы не напугать чадо.

Лавр припомнил, как зпосле первой суматохи со сватовством, переездом в Вятич и подготовкой свадьбы, в неожиданную минутку они вдруг оказались наедине – просто пробегали друг мимо друга по двору, и она шепнула ему: «Что же ты наделал, Великан». Вот тебе и на́. Он ей, можно сказать, жизнь устроил, а она всё равно недовольна…

Весной, ближе к лету, Великий господин ещё больше поднял его в иерархической системе власти – за то, что Лавр предложил устроить на южных рубежах лесные засеки. Проблема была такая: степняки гоняли по степи свои стада, и постоянно заводили их в лес. Там прохладно, сочная зелень, грибы. Скотина с удовольствием всё это съедала, вместе с лесным подростом. Только что проклюнувшиеся деревца не то, что не вырастали, они вообще исчезали в первый же год. Остальные деревья старели, в конце концов падали и сгнивали – а новых-то и нет!

– Старики баяли, что раньше лес был до самого моря-океана, – сумрачно сказал тогда старший лесной боярин.

– То уж совсем старые времена, – усмехнулся Вятко. – давно ушёл уже лес от моря-то.

– И все наши вёски там пропали.

– Чтобы выгонять этих из наших лесов, приходится набирать в соловьи всё больше юношей. А кому работать в поле и дома?

– Скоро они совсем съедят наш лес.

Лавр знал, что не поможет ничто, и степь дойдёт едва не до самой Оки. Но надо же было ему что-то сказать, ведь они на боярском вече прели.