Читаем Грани сна полностью

Часа через три-четыре, на крутом изгибе Москвы-реки его сани слетели с санной дороги, пошли юзом по льду, а в стороне от высокого берега и ветер сильнее; пришлось тормозить, был риск вылететь на берег. Парус не слушался верёвок, его мотыляло в разные стороны, и Лавр бросил верёвки, схватился за реи руками, лишь бы поймать ветер и удержаться в повороте. Накренившись, шёл боком почти уже по краю, сшибая торчащие изо льда сухие ветки и травинки, и тут нанесло откуда-то дыма и гари. А он и отвлечься не мог, прилагая все силы, чтобы не протаранить брошенные на льду у берега сани. Заметил только, что ездоки с них, проваливаясь в снег, лезут наверх, к горящей вёске, и среди них Вятко. С другого берега тоже бежали люди, но они были далеко.

Пожары входили в ведение его Разбойного приказа, но остановиться Лавр не мог. Он пролетал мимо, приговаривая: «Чёрт, чёрт»; обернулся и увидел, что Великий господин кричит ему что-то зычным голосом, показывая рукой в сторону городца князя Омамы.

Лавр догадался: Вятко просит прислать оттуда помощи, что было странно, поскольку деревянный дом сгорает за двадцать минут, и никакая помощь не успеет. Разве что он задумал эвакуировать погорельцев, а места в его обозе нет.

Река сделала ещё несколько крутых поворотов, которые он прошёл уже с бо́льшим умением, и вдруг увидел, что таганский холм – совсем близко! Нажал на тормоз, раздался треск, у самого его уха пролетел отломившийся железный коготь – а сани занесло и дважды крутануло по льду. Он в панике опять схватился за реи, чтобы повернуть в сторону своего заснеженного «пляжа», и преуспел – но скорость была великовата: сани, пройдя юзом лёд на «пляже», налетели на скрытый под снегом берег и рассыпались на куски, а его самого и груз бросило вперёд и вверх. Он вдруг обнаружил, что летит в положении сидя, а прямо перед ним летит красивая амфора с заграничным вином, которую он взял в подарок деду Угрюму. Лавр протянул к ней руки, а впереди был уже забор их вёски, и он поджал ноги, чтобы не снести этот забор.

Волею судеб все взрослые были во дворе.

Таруса и Навка несли отбитое на снегу бельё. Созыка с Бозыкой, счистив с дорожек снег, убирали в сарай деревянные лопаты. Дед Угрюм смотрел на заросший льдом «нужный угол» и размышлял, что пора там лёд поотбивать. Самига́ шла в сусек за припасами, а когда сверкнуло ей от горизонта низкое солнышко, она зажмурилась, да и молвила в уме своём: «Ярила, всесильный бозе, верни мне моего Великана». Потом она открыла глаза, а Великан летит по небу, в огромной шубе и лохматой шапке. Ноги поджал, будто сидит он; взором гневным на узкогорлый кувшин с круглыми ручками, летящий впереди, смотрит, и руки протянул к нему же, а чуть выше позади Великана летит жареная курочка.

В последнюю секунду Лавр схватив кувшин за ручки, и ухнул с ним в большой сугроб, куда парни ещё накидали снега своими лопатами. При этом с него свалилась и упала вверх дном лохматая шапка, а уже в шапку влетела жареная курица. И тут же дед Угрюм внятно произнёс жалеючим голосом:

– Эх, чуть-чуть до нужного угла не долетел!

Набрав полные сапоги снега, Лавр задом выбрался из снежной кучи, повернулся к нему и, показывая спасённый кувшин, сказал с горечью:

– Как же так! Я тебе таджикского вина, какого ты в жизни своей не пивал, в дар привёз, а ты меня в нужный угол целишь.

– Прости, господин! – повинился Угрюм, принимая кувшин из рук боярина. – Не со зла сказал, а по мыслям своим, что пора там лёд колоть.

Из домов, услышав шум, повыбегали дети.

– Кто из детей старший? – поинтересовался Лавр.

Детишки вытолкнули одного мальчика лет двенадцати, и двух уже больших девочек.

– Ты князя Омама знаешь? – стараясь выглядеть добрым и ласковым, спросил мальчика Лавр. – И где живёт он?

– Да, – серьёзно кивнул тот. – Знаю.

– То ладно. С этими девочками бегите к нему. Скажете, что вас прислал боярин Великан. Пусть быстро посылает пять или семь саней встречать Вятко-князя. По пути пусть сюда завернут, я с ними поеду.

Дети убежали, а Лавр, оглядев оставшуюся ораву, спросил:

– Откуда столько детей? Что-то многовато.

– У сестры моей на реке Истре дом сгорел, – сказала Навка. – Она своих чад нам и привезла, пока новый дом ставят.

– Что за дела! – удивился Лавр. – Как зима, у всех горит… Мальчики, соберите на берегу подарки, что я привёз. Мешки там с тканями и прочим, – а когда мальчишки побежали к воротам, крикнул вслед: – И куски моих саней сюда несите!

Таруса и Навка, забрав девочек, пошли в избу готовить брашно[23], чтобы угостить гостя; Созыка с Бозыкой мялись, толкались плечами и радостно помыкивали, не зная, как себя вести: гость был вроде бы и свой, и в то же время – важный господин, боярин. Самига́, уцепившись руками за шубу боярина, лепетала: «Великан! Мой Великан!», и сладкие слёзы градом сыпались из её прекрасных марийских глаз. Дед Угрюм, кряхтя, лез на кучу снега, чтобы достать великанову шапку с холодной курицей от Тихо́ньки.