Читаем Грани сна полностью

Князю Лавр объяснил, что потерю времени на это своё занятие он наверстает за счёт скорости передвижения по рекам. Тот, не иначе, проговорился в семье, и в помощники к Великану напросился младший княжий сын прозвищем Сутолока.

У князя было несколько детей. Дочери, кроме младшей, уже были устроены. Старший сын жил в Городенце своим домом, а женат был на дочери эллинского царя. Лавр, было, думал, что она из семьи правящего базилевса, и удивлялся такому странному мезальянсу, но как-то разговорился с ней, и оказалось, нет: её папаша был деспотом малозначащей провинции, и выкуп, который он получил за дочь, спас его от неприятностей. А теперь его уже свергли. Но в их лесах фраза «дочь эллинского царя» звучала солидно.

Другие сыновья князя взяли в жёны местных дев с разных городцов. Холостым оставался один только Сутолока. И вот, в ходе совместной работы над буером выявилось, что в доме правителя разыгрывается самая настоящая драма.

Сутолока влюбился в дочь собственного дяди, и непременно желал её в жёны. Брак был невозможен, ибо между детьми двух братьев или двух сестёр связь была абсолютно запрещена. Можно было бы обсуждать проблему, если бы речь шла о детях брата с одной стороны, и сестры с другой. При отсутствии предыдущих смешений брак могли бы разрешить. Но в этом случае у «жениха и невесты» не только отцы были братьями, но и матери – сёстрами! А Сутолока в силу молодости не воспринимал никаких резонов. Всех других невест отвергал просто потому, что их предлагали его родители. К тому же он был ушиблен своим статусом княжеского сына, и абы какую за себя и так бы не взял.

Его избранница Несмеяна – девушка серьёзная, умевшая считать, вязать узелки, шить и петь, двоюродного братца своего Сутолоку любила, но совсем не так, как тому хотелось. Его страсть была для неё докукой. Когда княжий двор переехал в Вятич, она с родителями осталась в Городенце и легко согласилась выйти замуж за сына гончара, жившего в Городце на реке Угре. Её увезли, а Сутолока и не знал.

Спустя месяц он, соскучившись, встал на лыжи и махнул в Городенец – а любимой там и нет! Он вернулся взбешённый, и вскоре переселился к Великану, не иначе, чтобы «наказать» отца. Он мучил Лавра рассказами о своих страданиях, и ночевал тут же, мешая их ночным делам с Тихо́нькой. Надо было с этим что-то делать. А то уже и папаша его, Вятко, стал смотреть на Великана косо.

– Много девушек на свете, – сказал Сутолоке Лавр, когда они тащили новые лёгкие сани с парусом к реке.

– Такой, как Несмеяна, больше нет, – горячо ответил ему несчастный влюблённый.

– Ясно, что нет! Потому что она уже мужатая.

– Не говори мне об этом! – вскричал Сутолока.

– Почто кричишь! Людие вокруг…

С берега на лёд скатывались на санках детишки, а кто постарше – скользили по льду реки на коньках. Узрев их, они сбежались посмотреть, как Великан поедет на своих больших санках с мачтой. Пока он устанавливал прямой парус (маленькие косые впереди и сзади были уже поставлены) они толпились вокруг, издавая всякие звуки.

Закончив работу, Лавр усадил Сутолоку впереди, лицом к себе, а сам сел сзади, чтобы управлять парусом. Ветер был несильный, но порывистый. Они пошли от берега правым галсом, дальше встали по ветру к норду. Дети гнались за ними на своих костяных коньках. Постепенно они отстали, и Лавр опять завёл свой разговор:

– Скажу тебе паки и паки, вотще[20] мечты твои о ней. А жизнь идёт! Хоть ты и здоровенный парень, над тобой скоро смеяться начнут.

– И так уже… она сбежала… всем смешно…

Им приходилось перекрикиваться, и постепенно Сутолока мрачно замолк. Лавр думал про себя, что надо сделать какой-то тормоз. Даже при небольшом ветре останавливать парусную самоделку было трудно, того гляди ногу сломаешь. И кстати, если при боковом ветре можно было идти вперёд, меняя галсы, то против ветра сани вовсе не шли, а это могло породить проблемы в дальних походах. Это ж получается, самому придётся их тащить! А оказаться без транспорта на диких и пустынных брегах рек этого времени – совсем не то же самое, что на прудах в Москве 1930-х!

Притащив сани обратно к месту старта, они оставили их на берегу: здесь никто не брал чужого без спроса. Лавр нёс на плече снятые с саней скатанные паруса с реями, Сутолока понуро шагал рядом, а потом пробормотал, будто про себя:

– А ежели другую искать, то где? Ведь нету никого…

– Нету, потому что ты видеть не хочешь, – возразил ему Лавр. – Попроси отца с матушкой, они найдут.

– Нет! Чтобы отец выбирал, я не могу.

– А как же без отца? Такого никогда не было.

– Великан! А ты поможешь?

Лавр обрадовался. Кажется, забрезжила возможность избавиться от зануды.

Когда пришли домой, уже сильно вечерело; мороз крепчал. Но в доме топилась печка, были свечи и лучины. Тихо́нька гремела ухватами, разогревая в печи горшки с кашей и мясом. До ужина ещё было время, и Лавр полез в свой сундук за берёстой и чернилами.