Читаем Гранатовый срез полностью

Кабинет был небольшой и неуютный. Выдержанная в стальных тонах мебель — стол, стулья, шкафы — отливала автомобильным блеском и создавала ощущение нежилой холодности. Казалось, что на улице было гораздо теплее, чем в помещении.

— Мы расследуем убийство вашего заместителя, — официально начал Фокин, опускаясь в серое кресло. — Сейчас отрабатываем все возможные версии. Расскажите, пожалуйста, что он был за человек, чем занимался, и не могло ли преступление быть связано с коммерческой деятельностью фирмы?

Директор едва заметно кивнул, давая понять, что расслышал вопрос и выудил из холодильника початую бутылку конька.

— Будете?

— Спасибо, я на службе.

— Как хотите, — Батюшкин сделал большой глоток прямо из горлышка и, выждав секунду, другую, закурил. — Что за человек, говорите? Да правильный был мужик, настоящий, хоть и ершистый временами. Мы с ним вместе без малого 3 года отработали и богатство и бедность — все попробовали. А теперь вот его не стало.

Фокину показалось, что Валерий Владимирович сейчас пустит слезу. Не слишком ли откровенные эмоции перед незнакомым посетителем? Еще пару глотков и рыдать бедолага начнет, а ведь бизнесмен, сиречь — битый, крученный, хитрый деляга. Если бы он слюни пускал на плече у друга — это одно, а вот у милиционера, которого по определению должен бояться — совершенно другое. Или это специально на показ рассчитано? Мол, вот как мы коллегу любим — до слез буквально, а на самом деле только что с киллером расплатились.

— А чем он занимался в последнее время? Может быть, кому-то дорогу перебегал?

— Да бросьте вы, — махнул рукой директор. — У нас маленький бизнес, в нем не убивают. Заказуха дороже стоит, чем вся наша фирма.

— Для кого и миллион не деньги, — с сомнением произнес Фокин.

— Раньше так и было, а сейчас каждая копейка на счету. Все ведь напрямую хотят работать, без посредников. Нам только крохи с барского стола перепадают. Отгружаем пару бочек солярки в какую-нибудь Пердиловку и месяц по всей стране за новыми клиентами бегаем.

— А я думал, вы только по области работаете.

— Да нет, — приосанился Валерий Владимирович, — и по Сибири, и по Уралу, и по Кавказу, даже за границу, бывает, отправляем груз — в Казахстан.

— А что им ближе взять негде?

— Есть, конечно, но иногда выгодна и такая схема. Если у нас покупают, к примеру, щебень, то и горючее удобней здесь же брать: как в супермаркете — дороже, но все в одном месте.

— Скажите, а 25-го, в день убийства, вы чем занимались?

— Все в обычном режиме: я свои сделки добивал, Берцов свои. Мы как раз две отгрузки тогда провели: одну по стройматериалам, другую по солярке, — телефонный звонок не дал ему договорить. — Я у аппарата, — насторожено ответил Валерий Владимирович. — Нет, пока занят… Милиция у меня… Нет, нет. Это по другому делу, по убийству. Заместителя моего убили… Нет, все нормально, как и договаривались, отгрузка по плану… Хорошо, я сейчас подъеду, — он положил трубку и с извиняющимся видом развел руками. — Волнуются клиенты, мол, не ОБЭП ли нагрянул, надо бежать, успокаивать.

— Спасибо и на этом, — вздохнул Фокин, — значит, ничего особенного в последнее время у вас не происходило?

— Нет, конечно, я бы сам к вам пришел, если б что-то заподозрил. С работой убийство точно не связано, так что ищите в другом месте.

* * *

Полынцеву не требовалось отдельных указаний на то, чтобы приступить к работе по делу — в обязанности участкового уполномоченного входило более ста служебных позиций, в том числе и раскрытие тяжких преступлений — но Чупачупс, все же, решил подготовить приказ о временном переводе офицера в уголовный розыск. Расчет был прост — с прикомандированного сотрудника спрашивать легче: здесь уже не прикроешься занятостью семейными дебоширами, алкоголиками, и разбитыми носами дворовой шантрапы.

Только куда же спрячешься от дотошных граждан, которых совершенно не волновали милицейские трудности, которым своя рубаха была ближе к телу и проблемы украденной из ящика почты, или разбитой в подъезде лампочки казались намного важнее чужой смерти. А потому сидел участковый Полынцев в своем аскетично обставленном кабинете — стол, холодильник, четыре стула — и внимательно слушал жалобы шестидесятилетней пенсионерки Ларисы Михайловны.

— Вы знаете, Андрей Николаевич, я ведь не какая-то злобная фурия и прекрасно понимаю, что иногда можно и пошуметь, и повеселиться, но ведь надо же ориентироваться, что не в лесу живешь, что рядом люди, которым необходим покой, тишина, сон, в конце концов. А соседи целыми днями музыку гоняют, орут друг на друга, скачут как лошади — просто сумасшедший дом какой-то. Я много раз просила их вести себя потише, так они говорят, мол, иди отсюда бабушка, не в пансионате живешь, не собираемся мы из-за тебя на цыпочках ходить. А у меня давление, желудок, сердце прихватывает, ну что делать, прямо ума не приложу.