Читаем Грань тьмы полностью

— Майк вылетел с шестью «сто пятыми», чтоб сбросить напалмовые бомбы на одно село. Арвиновский связной сообщил нам, что жители покинули село и нам следует хорошенько прожарить его, чтоб выкурить оттуда Вьетконг. Майк уже заходил на цель, а остальные пилоты равнялись по нему, как вдруг он увидел около домов людей. Это не были вьетконговцы, он понял сразу. Ни один вьетконговец не будет стоять на открытом месте, если прямо на него пикируют с неба «сто пятые». — Полковник Дюпре сокрушенно вздохнул. — Увидев трех крестьян, Майк заорал на своих ведомых, чтобы все выходили из маневра. Но пилот одного из самолетов неправильно понял его и…

— Этого я не знал, — заметил Шеридан.

— Трудно сказать, чья была ошибка. И вообще можно ли тут говорить об ошибке. Если строго придерживаться устава, то провинился ведомый. Но, учитывая тогдашнюю обстановку… тут трудно возложить виновность на кого-то одного. Но так или иначе, а тот парень — ведомый — вывалил все, что у него было. Напалм попал прямо в цель…

Дюпре глубоко вздохнул. Неожиданно Винсент понял, что полковнику нелегко ворошить воспоминания об этой истории.

— Они убили сто тридцать человек.

— Господи! И это были…

— Да, среди них не было ни одного вьетконговца. Только женщины и дети. И еще человек сто, а то и больше получили тяжелые ожоги. Майк в это время разворачивался, поэтому он видел всю картину. Он еще возвратился и облетел село на бреющем полете. — Дюпре снова замолчал на мгновение. — Его вырвало прямо в кабине, генерал…

— Чем же это закончилось, полковник? — спросил Шеридан после паузы.

Дюпре пожал плечами.

— Он просто свихнулся.

— Говорите вразумительней, — сказал Шеридан.

— Майк хотел убить ведомого. В буквальном смысле. Но ведь и юношу мы не могли обвинить. Это был молодой лейтенант. И совершил-то лишь восьмой вылет. И случившимся был потрясен не меньше, чем Майк. Ну а у Майка как будто бы что-то надорвалось, — Дюпре затрещал пальцами. — Словно кто-то у него внутри щелкнул выключателем. С него уже было довольно и войны, и всего прочего. На следующее утро он должен был лететь. Я полночи ломал себе голову над тем, пускать его или нет. Наконец решил: пусть летит, так будет лучше. Ясное дело, я заботился о том, чтобы отправить его на север от демилитаризованной зоны. Но это уже не имело значения. То есть не имело значения, что я там решил. — Дюпре посмотрел генералу Шеридану прямо в глаза. — Он отказался лететь.

— В какой форме? Как это…

— Просто так, взял и отказался. Сказал сержанту, который пришел будить его, чтобы тот катился ко всем чертям. И с другими летчиками также не слишком церемонился. Когда сержант явился ко мне и доложил, что Майк отказывается лететь, я старался воспринять это спокойно. Я напомнил себе о том, что случилось накануне. Надеялся, что в разговоре с ним заставлю его потерять самообладание, и это сняло бы напряжение с его нервной системы. Если бы такая сцена произошла между нами с глазу на глаз, неофициально, об этом никто никогда не узнал бы.

Шеридан задумчиво кивнул, словно одобрял рассуждения полковника.

— Но мне не удалось вывести его из равновесия, — сказал Дюпре. — Ничего у меня не вышло. Весь свой гнев Майк, наверное, излил накануне на своего ведомого.

— Так он больше не делал боевых вылетов?

Дюпре покачал головой.

Шеридан повернулся к Винсенту.

— Что было дальше, мне известно: его предали военно-полевому суду.

— С таким послужным списком? — недоверчиво спросил Винсент. — Со столькими наградами?..

— Его вынуждены были отдать под суд.

— Но почему?

— Потому, что он носил военную форму. Потому, что он присягал. Потому, что он был офицер. Потому, что воевал. Потому, что…

— И его, конечно, признали виновным! — сердито бросил Винсент.

— Да. Но не в такой форме, как вы думаете.

Винсент впервые уловил в тоне полковника неудовольствие. Дюпре весь напрягся, как будто бы раздражаясь, что в эти сугубо военные дела вмешивается гражданский.

— Не в такой форме, как вы думаете, Винсент, — повторил Дюпре. — Мы не забыли о его двухстах боевых вылетах. Мы не могли заставить Майка защищать себя, но мы имели возможность сами защитить его, насколько могли. Так мы и сделали. Если действовать согласно с буквой устава, Майка должны были разжаловать с отрицательной аттестацией. Но нам посчастливилось избежать этого. Он был признан негодным к летной службе вследствие…

— Негодным?

— Да, черт побери! — отрезал Дюпре. — И он в самом деле был негоден. Разве можно доверять ему машину, в чреве которой может быть атомная бомба, и потом…

Дюпре запнулся. Все трое переглянулись.

Полковник был глубоко прав.

Винсент подошел к столу, за которым сидел генерал, и глубоко вздохнул.

— Его засекли.

— Где?

— В Денвере. Рейс сто двадцать восьмой, из Денвера на Лос-Анджелес. Без промежуточных посадок. Девушка с ним.

Шеридан вскочил.

— Что-нибудь еще?

— Какая-то чертовщина, — встал Винсент. — Никаких попыток изменить внешность. Билеты, правда, они взяли не на свои фамилии, но это и все. Они даже не пытаются маскироваться. Черт их возьми, что это может означать?

— А они не…

Винсент предугадал его вопрос.