Читаем Говорящий дуб полностью

Была уже ночь, когда они туда добрались. Хотя дядя Венсан хорошо знал тропинки, но вряд ли нашел бы в темноте то место, откуда предполагалось начать рубить лес, если бы Эмми, видевший в темноте как кошка, не проводил его кратчайшим путем. Оказалось, что рабочие, прибывшие еще накануне, успели даже построить шалаш из воткнутых в землю и связанных наверху ветвей, покрытых дерном. Эмми познакомился с рабочими. Приняли они его ласково, накормили горячей похлебкой.

На следующее утро он принялся за работу, которая состояла в том, чтобы разводить огонь, стряпать, мыть посуду, ходить по воду, а в свободное время помогать строить шалаши для других двадцати дровосеков, которых еще ожидали. Дядя Венсан, который всем руководил и за всем присматривал, был в восторге от понятливости, ловкости и проворства Эмми. Он не только все схватывал на лету, но и рассказывал другим, как лучше взяться за дело, и лесорубы в один голос утверждали, что это не мальчик, а благодетель, посланный им добрыми лесными духами. При всем этом Эмми был послушен и скромен. Немудрено, что он пользовался всеобщей любовью, и даже самые грубые из дровосеков ласково шутили с ним и не приказывали, а просили его что-либо сделать.

Через пять дней Эмми спросил дядю Венсана, может ли он провести воскресенье по своему усмотрению.

— Ты в воскресенье свободен, — ответил Венсан. — Но, если хочешь послушаться моего совета, поди-ка проведай свою тетку и своих земляков. Если тетка и вправду не хочет взять тебя к себе, то она только порадуется, узнав, что ты теперь уже самостоятельно, без ее помощи, нашел себе заработок. Если же ты боишься, что тебя на ферме побьют за то, что ты тогда бросил стадо, то я готов пойти с тобой, чтобы поговорить с теми людьми и тебя защитить. Поверь, дитя, что работа — лучший паспорт в мире и что она заглаживает все проступки.

Эмми с благодарностью последовал этому совету. Тетка давно уже считала его умершим и в первую минуту даже испугалась, увидев его. Не рассказывая ей обо всех своих приключениях, Эмми только сообщил, что работает вместе с дровосеками и уже никогда не будет ей в тягость. Дядя Венсан подтвердил его слова и добавил, что любит мальчика, как родного сына, и самого лучшего мнения о нем. То же самое он сказал и на ферме, где их любезно приняли и даже угостили. Большая Нанетта также явилась на ферму, чтобы при всех поцеловать Эмми, и принесла ему кое-какое старое платье и полдюжины сыров. Словом, к тому времени, как Эмми ушел со старым дровосеком, все примирились с ним и забыли его прежние прегрешения.

Когда они проходили через пустошь, Эмми спросил дядю Венсана:

— Вы ничего не имеете против того, чтобы я провел ночь в дупле своего дуба? Я обещаю вам прийти на работу завтра до зари.

— Как хочешь, — ответил дровосек. — Но чего тебе вздумалось лезть на дерево?

Эмми объяснил, что он очень любит этот дуб. Старик слушал его, улыбаясь и немного удивляясь его причуде. Но все же он попытался понять Эмми и даже проводил его, чтобы самому взглянуть на необыкновенное пристанище. Не без труда взобрался он на дерево, чтобы заглянуть в дупло. Дядя Венсан был еще ловок и силен, но пролезть между густыми ветвями оказалось для него делом нелегким. Один только Эмми мог повсюду пробраться.

— У тебя там славно, — сказал старик, спускаясь вниз. — Однако тебе не придется долго оставаться здесь. Кора на дереве все нарастает и свертывается около отверстия, а со временем совсем его закроет; да и ты не всегда будешь таким маленьким и хрупким, как тростинка. Впрочем, если хочешь, можно расширить это отверстие. Я могу это сделать для тебя.

— Ах, нет! — воскликнул Эмми. — Пилить мой дуб, чтобы он умер!

— Он не умрет. Если выпилить из дерева его больные части, то оно от этого только поправится.

— Ну, хорошо, потом посмотрим, — сказал Эмми.

Они пожелали друг другу спокойной ночи и расстались.

Как счастлив был Эмми, очутившись снова в своем старом убежище! Ему казалось, что он не был в нем целый год. Он вспомнил ту ужасную ночь, которую провел в хижине Катиши, и стал размышлять о различии человеческих вкусов и привычек. Вспомнил он нищих в Урсин-Ле-Буа, которые считали себя богачами, потому что у них в матрасах были спрятаны золотые монеты, а сами они жили в грязи и гадости; между тем как он, не нищенствуя, прожил более года во дворце из зелени, наслаждаясь ароматом фиалок и других цветов, пением соловьев и малиновок не терпя ни в чем недостатка, не зная обид, болезней, фальши и злобы в сердце.

«Все эти урсинцы, начиная от Катиши, — рассуждал он, — могли бы на свои средства выстроить хорошенькие домики, развести садики, держать здоровый и чистый скот. Но лень не дает им пользоваться тем, что у них есть, и они ведут отвратительную жизнь. Они как бы гордятся тем, что внушают отвращение и презрение. Они смеются над честными людьми, которые их жалеют, и обкрадывают истинных бедняков, молча несущих свой крест. Они украдкой считают свое золото, а сами погибают от нищеты. Какое печальное и постыдное безумие! Прав дядя Венсан, говоря, что работа украшает и облагораживает жизнь».