Читаем Государь полностью

Малодушие охватывает заговорщиков из-за уважения или трусости, испытываемых ими. Ощущения величия и почета, вызываемые присутствием государя, столь велики, что их бывает достаточно, чтобы напугать или умиротворить исполнителя покушения. Когда Марий был захвачен жителями Минтурна, они послали раба, чтобы убить его, но тот, устрашенный видом этого человека и его громким именем, не смог преодолеть робости и поднять на него руку. И если так действует вид человека пленного, связанного и согбенного под ударами судьбы, насколько же сильней будет впечатление от государя свободного, выступающего во всем своем величии и роскоши и окруженного свитой! Такое великолепие может привести тебя в трепет, а благосклонный прием умилить. Против царя Фракии Ситалка был устроен заговор; в назначенный день заговорщики собрались в условном месте, где находился их государь, но никто из них не отважился что-либо предпринять. И они разошлись, ничего не сделав и не зная, что им помешало, так что им оставалось только осыпать друг друга упреками. Такую нерешительность они проявили несколько раз; наконец заговор был раскрыт, и все они понесли наказание за преступление, которое могли совершить, но так и не совершили. Против герцога Феррарского Альфонса сговорились два его брата, которые привлекли на свою сторону Джанни, священника, состоявшего при герцоге певчим. Тот неоднократно по их просьбе сводил с ними герцога, который был полностью в их руках, тем не менее никто из братьев не решился посягнуть на него, и когда все открылось, они понесли наказание за свой дурной умысел и неблагоразумие. Причиной этой оплошности может быть только то, что присутствие государя пугает или покоряет его добросердечие. Помехой и камнем преткновения в таких делах служит неосторожность или малодушие, ибо и то и другое, охватывая тебя, приводит твой ум в замешательство и заставляет говорить и поступать не должным образом.

То, что люди поддаются этим чувствам, лучше всего показывает Тит Ливий, описывая этолийца Алексамена, который хотел убить спартанского царя Набида, о чем мы говорили выше. В назначенное время, когда он известил своих сообщников о том, что им надлежало делать, по словам Тита Ливия, «collegit et ipse animum, confusum tantae cogitatione rei» [66] . Невозможно, чтобы даже твердый духом человек, видевший немало смертей и привыкший держать в руке меч, не дрогнул в таких обстоятельствах. Поэтому следует избирать людей, испытанных в подобных переделках, и никому другому не доверяться, даже если его считают образцом мужества. За свою отвагу в великих предприятиях никто не должен ручаться, не проверив себя на деле. Волнение может выбить оружие у тебя из рук или исторгнуть из твоих уст столь же неуместные речи. Сестра Коммода Люцилла приказала Квинциану убить его. Тот дождался Коммода у входа в амфитеатр и, обнажив кинжал, приблизился к нему с криком: «Вот что шлет тебе Сенат!» Из-за этих слов он был схвачен прежде, чем успел нанести удар. Мессер Антонио да Вольтерра, назначенный, как было сказано выше, убить Лоренцо Медичи, подойдя к нему, сказал: «Ах, изменник!» Это восклицание спасло Лоренцо и погубило заговор.

По вышеназванным причинам даже заговор, направленный против одного правителя, может быть не доведен до конца, но гораздо чаще так бывает, когда нужно устранить двух правителей; трудности в этом случае столь велики, что успех почти невозможен. Одновременное покушение в двух местах почти неосуществимо, а устроить его в разное время нельзя, потому что одно отменяет другое. Так что если устраивать заговор против одного государя – дело опасное, неверное и неблагоразумное, то заговор против двоих – затея тщетная и пустая. Если бы не уважение, питаемое мной к историку, я никогда бы не поверил тому, что Геродиан сообщает о Плавциане, поручившем центуриону Сатурнину в одиночку убить Севера и Антонина, находившихся в разных странах. Это настолько противоречит всем доводам разума, что только упомянутый авторитет не позволяет мне отвергнуть этот рассказ.