По старшинству даны начали провозглашать речи во славу конунга. Через небольшое время пир перерос в обычную вакханалию: пьяно орали воины, визжали женщины, которых воины хватали и тащили в ночные тени.

Доброжир мрачно смотрел на происходящее. В конце концов Готлиб обратил на него внимание:

— А этот дикарь почему не пьет и не радуется? — зло спросил он, и два воина подскочили к Доброжиру, схватили его под руки, подтащили к конунгу и поставили на колени.

Готлиб пьяно отрыгнул на его голову.

— Раб, а ты чего не пьешь за мое здоровье? Или ты замыслил что-то плохое против меня?

Доброжир по-совиному закрутил головой, и рядом с ним встал Олав.

— Ты чего не пьешь, дурак? Или хочешь, чтобы тебя повесили?

Доброжир растянул губы в подобострастном оскале.

— Ну что вы, — я не удостоен чести приглашенным быть за стол, потому боялся помешать вашему празднику, — сказал он.

Выслушав перевод Олава, Готлиб взял самую большую чашу и приказал:

— Вина!

Слуги тут же вылили в чашу целый кувшин вина.

Готлиб подал чашу Доброжиру.

— Пей за нашу победу! — сказал он.

Воины отпустили руки боярина.

Доброжир взял чашу и едва не разлил вино, потому что тело и руки било крупной дрожью. Встал, низко поклонился и стал пить из чаши.

Когда выпил, Харальд хлопнул его по плечу и весело сказал:

— Вот, раб, гордись, — ты получил чашу из рук самого конунга. Будь послушен, и конунг будет с тобой ласков.

Готлиб расхохотался.

— Дикарь, я и в самом деле буду с тобой ласков, — можешь сесть у моих ног, — сказал он.

От выпитого большого количества вина у Доброжира кружилась голова, и уже ничего не понимая, он упал к ногам Готлиба.

— Он как большая беззубая собака, — хохотал Харальд, тыкая пальцем в голову старшины.

Готлиб пошевелил Доброжира ногой, тот не пошевелился.

— А черт с ним — брось! — выругался Харальд.

Готлиб распорядился:

— Олав, присмотри за этой собакой, чтобы никуда не сбежала, — он нам завтра, когда мы займемся городом, пригодится. А сейчас — гуляем!

Глава 30

Доброжир открыл глаза, когда теплый солнечный луч мазнул его по щеке. Осторожно приподняв голову, он огляделся: пиршественный стол усеян костями и испорченными остатками пищи; скатерть, словно кровью, залита вином.

«Лучше пролитое вино, чем кровь», — подумал Доброжир и привстал.

Даны спали: кто на лавке; кто, уткнувшись лицом в недоеденную пищу; кто просто на земле.

Дурно пахло блевотиной.

Где-то еще слышались пьяные вскрики, тихий женский плач, но все уже было кончено.

Кто-то осторожно тронул спину, и Доброжир обернулся — на него пристально глядел конунг данов.

— Ты уже пришел в себя? — спросил Готлиб.

— Да, конунг, — ответил на датском языке Доброжир, и спохватился — этим он выдал себя. На самом деле он знал язык данов, потому что не раз возил товары в землю данов.

— Ты знаешь наш язык? — настороженно глядя, спросил Готлиб.

— Вчера я выучил у твоих воинов лишь простые слова, — попытался исправить положение Доброжир.

Готлиб задумался.

Доброжир встал и отряхнул с одежды грязь.

Готлиб прервал свое молчание.

— Где Олав? — спросил он.

— Где-то спит, наверно, — проговорил, не открывая глаз, прислонившийся головой к спинке кресла Харальд.

Он, оказалось, не спал и слышал разговор конунга с Добро-жиром.

— Так найди, — сказал Готлиб.

— Сейчас приведу, — сказал Харальд.

Он обвел мутным взглядом двор, ища, кому бы дать приказание привести переводчика.

Никого не нашел и выругался:

— О великий Один! Даже слуги обожрались вина и дрыхнут без задних ног. Будь они все прокляты!

— Харальд, придется тебе идти самому искать Олава, — смеясь, проговорил Готлиб.

Харальд поднялся, потянулся, и сказал:

— Надо выпороть слуг.

— Не надо. Вчера мы победили благодаря моей мудрости без боя. Поэтому я хочу, чтобы все наслаждались плодами моей победы, — сказал Готлиб.

— Все равно надо выпороть слуг. Они должны были не вино пить, а нас сторожить. А если бы дикари нас перерезали, пока мы спали? — сказал Харальд.

— Тогда надо начинать с тебя, — сказал Готлиб.

— Почему с меня? — спросил Харальд.

— Потому что ты воевода и обязан был организовать охрану, — сказал Готлиб.

Харальд покрутил головой и сказал:

— Ладно, пороть никого не будем. Пойду искать Олава. Наверно, тоже где-либо пьяный валяется.

Харальд двинулся, едва держась на ногах, по двору. Через несколько секунд остановился и сказал:

— Вот он! Так и есть — пьяный валяется, словно мертвый. Думаю, сейчас толку от него никакого.

— А ты сунь его в холодную воду, — посоветовал Готлиб.

— Так и сделаю, — сказал Харальд и закричал: — Где тут бочка с водой?

Но никому не было дела до воеводы, и, поняв, что никто ему не ответит, и, оглядевшись, он сказал:

— Нет тут бочки с водой!

— А ты ему дай подзатыльника, хороший подзатыльник сойдет за воду, — сказал, посмеиваясь, Готлиб, которого эта картина забавляла.

— Сейчас, — сказал Харальд.

Он поднял одной рукой за шиворот Олава. У того голова клонилась, словно у сонного ребенка.

— Только постарайся не убить его! — предупредил Готлиб. — А то, где найдем другого переводчика?

— Ладно! — сказал Харальд и осторожно ударил Олава ладонью по щеке.