С задранными над головой руками, оставив дверцу «ла саль» открытой, я протиснулся к выходу. Он наблюдал за мной, наведя на меня пистолет. То есть так и не расслабился.

Когда я снова оказался на ярком солнце, мексиканец словно растворился в сумраке гаража. Но я подозревал, что он все еще держит меня на прицеле. Я гадал, каковы могут быть его обязанности в доме. Не водитель отсутствующей машины и, судя по одежде, не садовник. А вот сторожевой пес из него получался отличный. Я даже удивился, зачем им понадобился еще и я.

Орошатель лужайки перестал работать, и теперь вокруг дома воцарилась тишина, лишь изредка нарушаемая обычными звуками улицы. Вообще это был милый район — спокойный и «ненавороченный». Я не спеша шагал по дорожке, предоставляя мексиканцу возможность перекинуть свой гнев на что-нибудь еще. Я слышал, как захлопнулась дверца машины и как потом закрылась дверь гаража. Когда я вышел на улицу, там не было ни души. Весь район казался застывшей декорацией. Я направился к своей машине, сел в нее и завел мотор.

Глава 5

На холмах к северу от Соммерсет жили те, кто побогаче. В каждом третьем дворе здесь работали бригады ландшафтных дизайнеров в парусиновых комбинезонах и банданах — и это только в тех дворах, что были видны с улицы. А так в половине здешних домов за высокими стенами или живой изгородью наверняка трудились садовники. Это были «зимние дворцы» голливудской элиты — громадные особняки в испанском стиле, чье время постройки восходило к эпохе тишины, и солидные дома в южном плантаторском стиле почти вперемешку с вычурными хоромами нуворишей. Наверное, здешние обитатели как-то соревновались между собой в роскоши, но стороннему глазу весь квартал представал как жилье тех, у кого есть деньги. Хотя самим богатеям их хоромы наверняка казались слишком тонкой гранью, отгораживающей их от простых народных масс.

Проехав в глубь квартала, я остановился на обочине в тени живой изгороди, не выключая мотора. Не прошло и пяти минут, как на дороге появился экскурсионный автобус с открытым верхом, экскурсовод в мегафон указывал туристам на дома кинозвезд. Я пристроился впереди автобуса, чтобы слышать бодрый голос экскурсовода, потчующего завороженных слушателей сплетнями месячной давности, обычно вызывающими оживленный интерес у приезжих. Автобус медленно катил по узкой извилистой улочке, намереваясь не упустить ни дюйма мостовой, освященной магией сказочного киномира. Когда экскурсовод наконец упомянул имя Джона Старка, я нажал на тормоз и пропустил автобус вперед. Я был рад избавиться от него — денек и без того выдался изматывающий.

Дом Старка был хорошо виден с улицы. Просторная зеленая лужайка тянулась к нему от улицы вверх по склону. Круговая подъездная дорожка с улицы была не видна, отчего создавалось впечатление, что лужайка подступает к самым дверям дома. По обе стороны от главного входа архитектор водрузил две белые колонны, по-видимому, сочтя, что они придадут фронтону античности, на самом же деле выглядело это как фон на пятидолларовой купюре. Сам дом из-за этих колонн казался каким-то совсем уж маленьким. Он был выкрашен в белый цвет, а декоративные крылатые наличники на окнах — в черный. Такому дому очень подошла бы горящая свечка в каждом окне на Рождество и огромный венок на входной двери. Это было скромное жилище — комнат на тридцать.

Я подъехал к самому входу. Единственная ступенька вела на крыльцо из монолитной плиты. Я позвонил в дверь и услы шал, как внутри звякнул колокольчик. Яркий свет фонаря над входной дверью лупил прямо в лицо, и мне пришлось отворачиваться, пока я ждал, когда ко мне кто-нибудь вый дет.

Я уже снова потянулся к кнопке звонка, когда дверь открылась. На пороге стоял красивый парень с роскошной шевелюрой и идеальным, прямо-таки бронзовым загаром. Взрослый подбородок, взрослые глаза, и все же в его облике было что-то мальчишеское. То ли слишком чистая свежая кожа и намек на юношеский пушок на щеках, то ли гибкое, тонкое тело. На нем были голубые костюмные брюки, но ни пиджака, ни галстука. И было трудно вообще понять, кто он — гость или кто-то из прислуги. На лице его отобразилось легкое раздражение, когда он сказал:

— Да? Я вас слушаю.

— Я — Деннис Фостер. — Я протянул ему свою визитную карточку, но он ее не взял. — Меня наняли на студии по вопросам безопасности, и я хотел бы задать мистеру Старку кое-какие вопросы.

Выражение лица его сменилось на скучающее, и он, не проронив ни слова, закрыл перед моим носом дверь.

Поначалу опешив, я стал раздумывать над тем, не позвонить ли снова. Парень ведь так и не сказал, дома Старк или нет. Потом я обернулся и посмотрел назад на лужайку. Там не было никогошеньки.

Пока я размышлял над тем, как мне поступить, дверь снова открылась. На пороге стоял все тот же парень, только теперь скуку выражало не только его лицо, но и все тело, поэтому я решил, что он не может быть кем-то из прислуги. Посторонившись, он поманил меня рукой и сказал:

— Давайте, проходите.