Скрутив самокрутки, они долго пускали дым с блаженным видом. Большую часть дыма относило в сторону Сашки и он, бросив недоёденную лепёшку в вещмешок, поднялся и отошёл. Повсюду суетились штурмовики. Возле палаток развели костры, вырвав почти весь кустарник и всю сухую траву, проглядывающую сквозь тонкий слой снега. Возле одного из костров что-то праздновали, пели песни и смеялись.

– Мы тут недалеко расположились, – сообщил Пёс. – Там у нас хоть кустарник погуще, не так продувает, а у вас тут голо, как на лысине. Я вообще степь не люблю. Глазу остановиться негде. Нет радующих взгляд развалин.

Из танковой части донёсся рёв. Пёс поднялся, отряхнул снег, и усмехнулся, глядя вдаль.

– А броники, кажись, уезжают. Теперь, если что, мы тут оборону держать будем. Между прочим, известно, что штурмовики – самый дешёвый боевой материал. Вот трактора с пукалками, так называемая бронетехника, она стоит денег, порядка пяти тысяч марок каждая, а мы каждый стоим тридцать марок премии и ни гроша компенсации родным и близким в случае прежде­временной кончины.

– Преждевременной чего? – ошалело спросил Хнык.

– Короче, задёшево сдохнем! Лучше махорки отсыпь, я к своим пойду, да не жмоться, – Пёс, покуривая, ушёл.

– Чмошный Псина, – сказал Кеша, обиженный на «жадного субъекта», – да каждый трактор такой можно загнать за шесть тысяч как минимум. Я, когда танк угонять собирался, у меня покупатель был. Он мне трёшку сразу давал. Не люблю я Пса. Не давай ему, Хнык, больше махорки.

Сашка не понял, как можно не любить степь и любить развалины? «Странно, – думал он. – Но в одном Пёс прав: жизнь наша дешёвая. Кондору проще сюда сто пацанов согнать, чем пару танков. Перевалочный пункт называется, ни окопов, ни фига. Если что – только в балку и можно спрятаться». Сашка повернул голову, примеряя глубину балки, и увидел Волка с Шакалом. Шакал смотрелся очень жалко: без шапки, в перевязанных верёвочкой ботинках, огромной ватной куртке, из которой смешно торчала тоненькая шея. Нечёсаные выгоревшие добела волосы сосульками свисали с головы. Он прятал посиневшие от холода руки в рукава и никак не поспевал за Волком.

– Устроились? – спросил Волк у Кеши с Сашкой.

– Ничего, жить можно, – кивнул Кеша. – Долго нам тут загорать?

– Сколько скажут.

Шакал уже уселся около Хныка и лез в его банку с тушёнкой самодельной деревянной ложкой.

– Ну что, нервный, – Волк подмигнул Сашке, – давай, гаси чужих, как своих. Не слабо?

Сашка молча смотрел себе под ноги, но Волк, похоже, и не ждал от него ответа. Он взял Шакала за шиворот, тряхнул и сказал:

– Пошли, скот. Врезать бы тебе как следует!

– Не надо, – попросил Шакал. – Я тоже воевать хочу. Против энских.

– Заметят они такую вшу…– пробурчал Волк, отходя. – Ну, удачи, парни!

– Удачи, – ответил Сашка.

Хнык с Кешей ещё поболтали и отправились по бригадам продавать набранные Кешей у танкистов сигареты. Сашка посмотрел им вслед, и сел чистить автомат – оружие штурмовикам выдавали в жутком состоянии. «А Кешка точно разбогатеет, – дума­лось лениво. – Мастерскую откроет, женится, детишек нарожает. Если конечно, нас сегодня-завтра тут не перебьют. А я, наверное, жениться вовсе не стану. Зачем? Ну, родится у меня сын и что? Вырастет и будет, как я, мучиться, или грохнут его». Сашка поймал себя на том, что думает о семье – нико­гда с ним такого не было. Потом мысли переключились на Катю. Стало интересно, где её отец. Ведь, наверняка, его часть уже выехала в степь. А может, он уже участвовал в ночном бою. А Катина мама сидит дома, на том самом диване, где Сашка спал несколько ночей, и читает книжку, а строк толком не видит, потому что ждёт мужа… Сашка знал, как это бывает. Помнил, как всегда волновалась за отца его мама. А Катя? Она волнуется за своего отца? А может, она и за него, Сашку, волнуется? Хотелось, чтобы это было так. Чтобы хоть кто-то думал о нём, ждал его…

Кеша с Хныком вернулись уже в сумраке. Кеша пересчитывал марки, Хнык жевал что-то:

– Зря Максим тут гнал, что Кеша жадный, – сказал он Сашке, – вон он мне семечек у ре­бят обменял. На сигарету – аж кулёк вышел, если с кожурой жрать, так надолго хватит.

– Щедрее Кеши зверя нет, – вздохнул Сашка и кивнул на брезентухи. – Может, спать зава­литься, я со вчера не выспался?

Ребята легли, завернулись в одеяла, закрыли полог палатки. На степь наваливалась зимняя ночь.

19.