– Нет, – Краев, наконец, вспомнил про наполненный стакан, глотнул из него воды, – я не могу этого сделать. Во-первых, для регулярной армии ты маловат, во-вторых, кандидатов к нам проверяет Контора, я и сам там почти незаконно.

– Вот видите… так чего мне ждать?

– Останься у нас, – сказал Краев, – хотя бы пока холодно, а там будет видно.

Сашка засмеялся:

– У нас в бригаде есть один пацан, который очень хочет, чтобы его усыновили… Только это не я. Я как-нибудь разберусь сам. И с городом, и с собой… Разрешите идти, господин капитан?

Он вышел из кухни и услышал, как Вера Ивановна говорит мужу:

– Гриша, он же ещё ребёнок. Ну зачем такие разговоры?

«Плохой город, хороший город, каждый говорит своё, – думал Сашка. – Но в другом городе я не окажусь. И кто сказал, что там лучше? А здесь у меня друзья, соседи, Катя вон в конце концов. Вдруг Энские войдут в наш город и начнут убивать всех подряд? Кто защитит ту же Катю? Её надо защищать. Её, мать её, других женщин. Пусть мне не нравится Глава, всё равно я солдат. И Краев тоже. Это же так просто. Защищать то, что вокруг тебя…»

Сашка ушёл вечером. Несмотря на возмущённые возгласы Катиной мамы о том, что он ещё кашляет и непременно заболеет опять, несмотря на сдержанные попытки Краева поговорить. Говорить, по его мнению, было не о чем. Да и опасался Сашка, что Краев в чём-то прав, а он, Сашка, малолетний дурак и ничего не понимает. Катя отдала Сашке одежду, в которой он пришёл – теперь выстиранную и поглаженную. Сашка порылся в карманах куртки. Слоновий зуб и календарик лежали на своём месте. Рисунок на календарике облез, но числа различить ещё было можно. Разгладив вещицу, Сашка аккуратно положил её обратно.

Краев молча пожал Сашке руку, а Катя вышла вместе с ним во двор.

– Вот, возьми, – протянула она ему небольшой свёрток.

– Что там?

– Понимаешь, там свечки. Настоящие свечки, восковые. Если их зажечь и смотреть на огонь, то можно от любой болезни очиститься. Так один мой знакомый с философского фа­культета сказал. Я, когда ты болел, зажигала.

– Спасибо, – Сашка сунул свечки в карман. Надо было ещё что-нибудь сказать, но ничего не приходило в голову, и он пошёл к калитке.

– Саша, – позвала вдруг его Катя, – Саша, я давно хотела сказать… Ты мне нравишься. Очень.       

– Ты, наверное, самая лучшая девушка на свете, – ответил Сашка, стараясь улыбнуться, – но я тебе нравиться не должен. Прости.

Потом он пошёл очень быстро – чтобы не остановила, не сказала что-нибудь ещё. Они не должны были общаться. Они были теперь слишком разными людьми…

Первый, кого Сашка встретил в развалинах, был Хнык: тот сидел на мешках в подъезде, одетый в чёрную форменную куртку, из-под которой выглядывал яркий Сашкин свитер, те­перь уже изрядно испачканный, и держал в руках обрез.

– Ой, Саша! Вылечился! А Кеша мне по уху дал. Сказал, что ты от меня заразился.

– Да нет, я сам простыл.

– А меня в бригаду приняли, – гордо сообщил Хнык. – Я теперь вместо Лёвы, у меня даже форма есть! Знаешь, как мне Шакал завидует! Вот скоро бой будет, так я себе денег за­работаю. Жрачки куплю, может, даже конфет, и ножик обязательно! Как ты, Саша, думаешь, хватит мне и на хавчик и на ножичек?

– Смотря сколько жрать будешь, – сказал Сашка и пошёл наверх.

Дверь в квартиру была закрыта. Сашка постучался, открыл Шиз.

– Ты, чёрный дух?

– Я, – согласился Сашка.

– Видел белых духов, – сказал Шиз. – Они сказали, что ты не готов. Поэтому ты и жив.

– А мне одна девчонка сказала, что я живой остался, потому что она свечи жгла. Вот такие, – Сашка развернул свёрток.

– Это хорошие свечи, – покивал Шиз. – У тебя целых четыре.

Свечи были насыщенно-жёлтые, тёплые, и ещё они были напоминанием о Кате. «Мы не должны общаться», – вспомнил Сашка.

– Хочешь, командор, такую свечку? – предложил он. – Меняю на пистолет. У тебя ведь есть?

– На пистолет? – Шиз подумал. – Две свечки. – Он пошёл к себе в комнату и вернулся со старым браунингом в руках: – Давай.

 «Меняю любовь на ствол», – мелькнула мысль. Сашка улыбнулся.

– У тебя ещё две, что будешь с ними делать?

– Молиться буду этому, как его, который нас сотворил.

– Ты на верном пути, дух, – сказал Шиз. – Я тоже за тебя помолюсь.

Сашка прошёл в свою комнату, лёг на лежанку. После дивана доски казались жёсткими и неудобными. «Где Кеша? Куда этого трепуна унесло?» В мангале горели мелкие угольки. «Можно на них смотреть, тоже огонь. Смотреть и молиться? А как? Шиз просто уставится в одну точку и сидит, а что он при этом думает, никто не знает. Может, он и не молится, а ду­мает, какие мы все козлы и уроды». Сашка смотрел перед собой на край порванного одеяла и понимал, что ему всё-таки очень не хватает Кати. Вспоминалась её забота, её прикосновения. Только продлить эту сказку было нельзя. Сашка вздохнул и принялся разбирать нуждающийся в чистке пистолет…

18.