«Вера Ивановна хороший врач, а Краев хороший офицер. Катя станет, наверное, учительницей ботаники в гимназии. Зачем меня лечить? Какая от меня польза? Я умею только стрелять, но не хочу этого делать, – Сашка понял, что если бы его сейчас позвали назад в Корпус, он бы уже не смог вернуться. – Охранять Главу? Кому он нужен? Все копошатся в своём дерьме, и плевать хотели друг на друга! Кто-нибудь думает о Главе не по праздникам? А эти угрозы Конторы: будьте наготове, а то вас захватят бандиты из Энска. Неужели от этого что-то изменится? Куда бежал Илья? Везде одно и то же…»

Сашка почувствовал на своём лбу хо­лодную Катину руку и открыл глаза.

– Ты не спишь? Я испугалась.

Он хотел ответить, но мучительно закашлялся.

– Тихо, тихо. Где ты так простыть ухитрился?

Он смотрел на неё, не отрываясь: она не была поразитель­но красивой, так, обычная девчонка, таких сотни. Вот только странные глаза и коса до пояса. Мама тоже ходила с косой. Давно, ещё до его рождения.

– Ну что ты так смотришь? Я это, я. Ты меня слышишь?

Сашка кивнул, и всё вокруг опять поплыло. Потом он услышал два голоса – Веры Ивановны и ка­кого-то старичка. «Не жилец пацан. Вы тоже хороши – такую пневмонию на дому лечить…», «Катеринин друг, под машину попал… Сирота… Вы правы». Сашка понял, что раздет, и чьи-то сухие руки быстро его ощупывают. Стало страшно. «Ты нас слышишь, мальчик?», «Что будем делать?»

– Мама! – позвал Сашка.

Потом ему показалось, что он лежит в большом стеклянном пузыре, и никто не может его услышать: он звал кого-то, просил, кричал, но всё было бесполезно. Люди проходили мимо него длинной унылой вереницей, но никто не оборачивался на его крик. Даже Кеша прошёл рядом, помахивая магнитофоном. «Это не пузырь», – испугался Сашка. Сейчас он точно знал, что это гроб. Кривой, наспех сколоченный Кешей из гнилых досок. «Почему я в гробу? А, это я умер». Вокруг гроба толпой стояли ребята: Олег, Женька Коньков, Хнык, Пёс. Кеша опирался на лопату, Витька Шиз бормотал какую-то молитву. В вырытую для Сашки яму тяжелыми хлопьями валился снег. «Они хотят положить меня в такую сырую могилу, – подумал он абсолютно спокойно. – Почему я не умер летом?» Над ним наклони­лась мама, поцеловала в лоб, отошла. Подошёл Кеша, потом Олег, потом Лёва. «Значит, я его не убил», – решил Сашка. Крышка стала медленно закрываться. «Но я же вижу их», – вдруг подумал он. «Тебе хорошо, – раздался Шизов голос. – Тебя живым похоронили, ты сможешь лежать и думать». Крышка закрылась, и сверху по ней забарабанили куски мёрзлой земли. Темнота окружила Сашку…

17.

– Уникальный мальчик, – сказал маленький седой старичок, поправляя на Сашке одеяло. – Вы, коллега, можете диссертацию писать. Сколько раз мы его похоронили? Вот они, скры­тые резервы человеческого организма. А где, кстати, Катерина Григорьевна?

– В гимназии. Скоро вернётся.

– А Вы, молодой человек, в рубашке родились. Неслыханное везение! Ну и, конечно, Вере Ивановне да Катерине Григорьевне должны всю жизнь благодарны быть.

Сашка наконец-то понял, что лежит у Кати дома, а кроме старичка рядом стоит Катина мама и сам Краев.

– Ну, здравствуй, Саша Ерхов, – сказал он. – Я вижу, теперь ты меня слышишь.

– Здравствуйте, господин офицер.

Старичок галантно поцеловал Катиной маме руку и ушёл, а Краев сел рядом с Сашкой.

– Значит, ты теперь штурмовик?

Сашка хотел ответить, но Краев только махнул рукой.

– Не оправдывайся, ты в бреду тут столько нам рассказал – что надо и что не надо. Та­кого за три дня наслушались!

– Три дня? – Сашка не мог даже представить, что он провалялся здесь без памяти целых три дня. – Я тут так долго?

– Да, приятель, сегодня уже 24-е октября. Ты себя как чувствуешь?

– Хорошо.

– Повезло тебе – организм молодой, сильный. Такой с чем угодно справится. А помирать тебе, кадет, как ни крути, было рановато, – Краев усмехнулся. – Ну ладно, после поговорим. Когда совсем подлечишься. Надо же думать, куда тебе деваться дальше…

Краев снова улыбнулся и вышёл, а Сашка стал медленно подниматься. Чувствовалась слабость, но нигде ниче­го не болело. Сашка подошёл к окну. На улице лежал снег и, наверное, было очень холодно. Тяжёлые шторы по бокам окна мешали свету проходить в комнату. Сашка отодвинул их, с удивлением обнаружив на своих венах синяки и точки от инъекций. Потом приблизился к полкам с книгами, пробежал взглядом по корешкам, наткнулся на старинный том в золочёной обложке, вытащил. «Библия» – было написано на переплёте.

Сашка сел на диван и открыл книгу: «В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста и тьма над бездною». «Как у нас на развалинах, – подумалось. – Тоже пус­то и безвидно». Дальше неведомый Сашке Бог творил твердь и море, растения и животных, солнце, луну и звёзды, человека. «Это он промахнулся. Мог бы уж такую тварь и не придумывать, – Сашка поставил книжку на место и усмехнулся. – Человек произошёл от обезьяны. Никто не мог создать такое недоброе животное по своей воле».

– Саша!