Закончили в сумерках. Сашка кое-как переоделся, вышел на улицу и сполз по стене конторы. Небо прояснилось и на нём то тут, то там стали появляться редкие звёзды. Сашка смотрел на них, и хотелось ему только одного – не двигаться. Сидеть на земле и смотреть на небо. Вышел Кеша и тоже рухнул рядом.

– Сейчас Олег деньги получит, и пойдём домой, – устало сообщил он.

Неподалёку закашлялся Хнык. Сашка медленно повернулся в его сторону и подумал, что всё-таки Хнык самый несчастный в их бригаде: больной, хилый, кто угодно его обидеть может. Ну и унёс бы он сегодня горсть гречки. Что, «Красные братья» обеднели бы? Кинулись с автоматами на малолеток. Не зря их в городе ненавидят, не зря… А, может, что-то сделать? Взять вон камень и проломить голову уроду-охраннику. А потом? Потом его, Сашку, непременно убьют. Но всем будет всё равно. Кому здесь до кого дело? Ребята гибнут так часто, что бригада не успевает сжиться как следует. Вот с Кешей в комнате раньше жил какой-то Андрюха, жил, а теперь его нет. И ведь не на боёвке убили, а в дурацкой драке со «Злыми хиппи». А Кеша и не грустит совсем и рассказывает об этой драке почти с восторгом…

– Пойдём, – Сашку подёргали за плечо. Это был Женька. – Чё на холодной земле расселся? Простынешь и сдохнешь.

– Дали еду? – спросил Сашка.

– Дали, как же, хрен на блюде. Кулёк гречки сунули, и валите…

Парни шли по тёмной уже дороге, тихо переговариваясь, кляня жадность падальщиков и гадая о том, что будут есть завтра.

– Сейчас хоть гречки налопаемся, – рассуждал Кеша. – У меня уже кишки все поперевернулись в брюхе. А завтра поеду на добычу в город. А тебя, Сашка, не возьму. Ты честный, как дурак. Зато ты можешь съездить домой и чего-нибудь принести пожрать. Съездишь?

– Не знаю.

– Ох, – вздохнул Кеша, – а ребята снизу вчера крыс наловили, жарили на костре, так пахло! Ты дрых, не пом­нишь. А ты бы стал крысу жрать?

– Стал бы.

Они уже приближались к автобусной остановке, когда Сашка остановился: на ней стояло несколько человек в привычной по Корпусу мышиного цвета форме. Он закрыл и открыл глаза – наваждение не исчезло. Чуть правее,  у вербовочного пункта, он разглядел ещё пару фигур и крытый брезентом грузовик, в котором тоже копошились люди.

– Да, Олег прав, – пробормотал Сашка, – нас, кажется, тут оцепят. И в центр теперь не выберешься.

Кеша недоверчиво на него посмотрел:

– А что это за мужики?

– Это, Кешенька, старшекурсники из гвардейского Корпуса, – Сашка усмехнулся. – И если они тебя в город не пустят, ты, пожалуйста, не дёргайся.

– Как не дёргаться? А как без еды?

– Если мы им не понравимся, еда нам уже не пригодится.

Кеша задумался:

– А что, у тебя среди них друзей нет?

– Это старшекурсники, – уточнил Сашка, – думаешь, они в Корпусе нас вообще замечали?

– Уроды, – с чувством сказал Кеша, хотя его никто ещё не останавливал, – ну ничего, вот соберёмся ночью и нам по хрену будет – из Корпуса они или нет. Пусть только попробуют в город не пустить…

Сашка промолчал, но подумал, что дело плохо. Раз уж поставили кордон, то, наверное, не один. К утру обнесут развалины по всем правилам. И, значит, выдача еды пока не предвидится. И сходить домой, как в увольнение, у него не получится. А Кеша, дурак, думает, что с кадетами можно договориться или устроить ночную перестрелку. Вот уж бред. У тех, наверняка, приказ стрелять при малейшей опасности. А стрелять они умеют. И вооружены автоматами, а не всякой ерундой, как обитатели развалин… А всё-таки здорово, что среди этих кадетов, наверняка, нет ни одного его знакомого. Было бы стыдно показаться перед ними в таком виде: грязным, измученным, шатающимся от голода. Стыдно признаться, что попал в штурмовики…

При тусклом свете угольков в мангале Сашка достал календарик. Сегодня было уже 11-е октября, семнадцатый день в группе. Семнадцать дней. А чувство, будто год прошёл… Когда-нибудь Сашка мог себе представить то, что здесь про­исходит постоянно? Как будто это не его город…

10.

Проснулся Сашка рано. Неприятное сосущее ощущение в животе, лёгкое головокружение и боль во всех мышцах, сложившись вместе, мешали спать и давали непривычное чувство беспомощности. Чувство, которое не должно возникать у солдата. Тем более у гвардейца. Беспомощный мужчина – уже бред, беспомощный военный – бред вдвойне. Военный, который вместо того, чтобы преодолевать трудности, думает, не сбежать ли ему домой? Сашка усмехнулся. А может то, что сейчас происходит, не так уж ужасно. В конце концов он, Сашка, собирается в будущем воевать. А на войне трудностей куда больше. Подумаешь, голод… Однако, как Сашка себя не уговаривал, организм с разумом не соглашался и есть хотелось всё больше. Если бы в комнате осталась хоть горсть крупы или муки, хоть полгорсти…

– Кеша, – Сашка приподнялся и позвал приятеля. – Кеша!

– Отвали, – отмахнулся Кеша, не открывая глаз. – Вскочит чуть свет и вопит. Подсунули, блин, соседа.

– У нас гречки совсем не осталось?

– А ты её оставлял? – рявкнул Кеша, переворачиваясь на другой бок.