Сашка тяжело молчал и думал, что был не прав, решив, что здесь никому ни до кого нет дела. Вон, Олег Хныка этого несчастного за свой счёт в группе держит, ещё и лекарства ему где-то достаёт, Серёга Волков Шакала подобрал. Сильные помогают слабым. Есть, ко­нечно, и Лёва с Коньковым, и Витька шизанутый, но нормальных ребят тоже хватает. А он-то думал, что здесь бродяги одни. А они, может, лучше, чем его знакомые по Корпусу. Там каждый цепляется за своё место в парадной роте, поубивали бы друг друга за это место…

На следующий день в бригаду с развалин не вернулся Кеша. Сашка заметил его отсутствие только к вечеру – весь день он провалялся в подъезде на мешках, изображая часового. Но Олег успокоил его. Сказал, что Кеша, наверняка, отправился на промысел, и это хорошо – принесёт еду и себе, и Сашке. Теперь воровали уже почти все штурмовики, тайно пробираясь мимо постов в частный сектор. Но погреба старичков и старушек, доживавших свой век на окраинах, совсем не ломились от продуктов. Добычу не делили на всех, как раньше, а каждый съедал в своей комнате, а то и про­сто там же, где украл. Пара групп ночью пытались пробиться в центр города, но кадеты из оцепления открыли огонь, несколько штурмовиков были убиты. Правда, штурмовики тоже стреляли, но уложили ли они кого-нибудь, сказать наверняка было нельзя. Всё было очень серьёзно: оцепление усилили, а к главной дороге, ведущей в центр, утром подогнали два грязных броневичка. Это не могло произойти без особого распоряжения Главы. Олег сообщил это Сашке со злой усмешкой.

– Вон он, твой обожаемый Глава, – сказал он. – Что скажешь? А вдруг он вообще захочет нас всех перестрелять? Мы же станем обороняться. Будешь стрелять в кадетов?

Сашка не ответил. Олег был прав, опять прав. Но ведь Сашкин отец служил именно Главе. Не мог же он служить плохому человеку, погибнуть за него… Сложить и обдумать всё вместе не получалось. Мысли разваливались, разбегались. Тогда Сашка стал думать, что ничего не будет. Никакого штурма. И ему не придётся ни в кого стрелять. Так становилось легче…

11.

После того, как пропал Кеша, прошло два дня, во время которых Сашка совсем ничего не ел: у него не было сил даже выбраться из комнаты. Он лежал, закутавшись в свои и в Кешины тряпки, и то приходил в себя, то снова терял созна­ние. Наверное, Сашка должен был думать, что его все бросили, но в редкие минуты просвет­ления в голову лезли совсем другие мысли: вспоминалось то хорошее, что было в Корпусе. И тогда он глупо улыбался закопчённому потолку. Потом потолок вдруг сказал:

– Чувствуешь радость?

«Я сошёл с ума. Чокнулся от голода», – понял Сашка и протянул к потолку руку. Рука наткнулась на что-то, на ощупь напоминающее шинельное сукно. Сашка с трудом приподнял голову и увидел над собой Витьку. Того пошатывало, но говорил он довольно громко:

– Я понял, зачем ты здесь. Чтобы испытать меня. Ты моё последнее ис­пытание. Тебе нужно пить. Когда голодаешь, без воды никак. Мы будем вместе голодать и очистимся. Тогда мы достигнем истинного счастья.

Витька налил из бутылки в стакан какую-то жидкость.

– Пей, это с сахарином, для того, чтобы оставались силы.

Сашка выпил. Витька взял стакан и налил себе.

– Ничего нет в этом мире вечного, даже камень высоток рушится, только дух вечен. По­кой – это хорошо.

Шиз выпил воду и встал возле Сашки.

– Я научу тебя, как достичь нирваны, – Витька набрал воздуха и затянул. – Аум-м-м, Аум-м-м, Аум-м-м…

Он стоял, шатаясь, с посеревшим лицом, чёрными кругами под глазами, освещаемый лучами солнца, тянувшимися из окна, и всё твердил эту фразу. Сашка отключился. Перед ним, переливаясь всеми цветами радуги, плыли волны, в ушах молоточком стучал Шизов «Аум-м-м»…

Так продолжалось долго. Витька то падал, ударяясь о стол и лежанку, то, сделав глоток воды, снова принимался тянуть своё слово. «Он очень крепкий парень, мо­жет, даже сильнее всех нас», – краем сознания решил Сашка. А он то проваливался куда-то, то снова возвращался в комнату…