— А паспорта разве у вас нет? — спросил дежурный одной из гостиниц в районе Сиркеджи. — Как быть, если спросит полиция?

— Скажите, что забыл, выезжая в дорогу, — с рассеянным видом, но твердым голосом ответил Омер.

— Как же будем улаживать? — засмеялся рыжеусый дежурный.

— Не знаю...

Из чайной гостиницы доносился шум и стук костяшек нардов. Оттуда шел тяжелый запах пота и грязной одежды. Рыжеусый дежурный подозрительно посмотрел на чисто одетого клиента и, пожав плечами, склонился над книгой регистрации приезжих.

— Имя?

— Хасан.

— Фамилия?

— Тюкенмез.

В этот момент перед глазами Омера выросло удивленное лицо Хасана Тюкенмеза, спрашивающего, сколько купить пачек сигарет на протянутую ему десятилировую ассигнацию. «А что если бы я ему оставил все имевшиеся у меня в кармане деньги? — подумал Омер. — Он заслужил этого, и все равно я остался бы у него в долгу за все, что он для меня сделал. Но тогда не хватило бы денег на самолет...» Пожалуй, во всем министерстве единственным добрым и отзывчивым человеком был Хасан Тюкенмез, которого он по-настоящему любил и который сам был привязан к нему всей душой; к тому же Хасан, наверно, был единственным, кто с любовью относился к своему делу...

— Откуда прибыли?

— Из Сафранболу.

— Чем занимаетесь?

— Торговец.

— Багаж есть?

— Нет.

— Чемодан или какие-нибудь вещи?

— Нет.

Дежурный опять пожал плечами.

— Ладно... Двенадцатый номер... Вот ключ.

Омер взял ключ и направился к деревянной лестнице, которая вела на второй этаж. Ему хотелось поскорее спастись от этого тяжелого запаха и стука костяшек нардов.

Войдя в комнату, он закрыл дверь на ключ. Из окна, выходившего на улицу, доносился многоголосый шум Стамбула. Воздух был прозрачен, а день так ясен, что казалось, он начался совсем недавно.

Люди в этом огромном городе копошились, словно муравьи в гигантском муравейнике.

Омер чувствовал сейчас какое-то головокружение, тяжесть в затылке и желание поскорее уснуть. Сняв пиджак, он повесил его на спинку стоящего посреди комнаты стула. Затем, не развязав даже галстука, повалился на постель. Шум города слился с рокотом мотора самолета, все еще гудевшего в его ушах.

II

Омер открыл глаза уже в полной темноте.

С улицы доносился шум повозки, который, все более и более нарастая, нарушал окружающую тишину. Омеру казалось, что он пробудился после какой-то длительной болезни или пришел в себя после продолжительного обморока. Он не ощущал ничего, кроме глухой боли, сковавшей его плечи, руки и ноги. Грохот повозки отдавался у него в голове толчками, подобно коротким вспышкам далекого маяка. Напрягая память, Омер старался вспомнить, где он, как и почему он сюда попал? Боль в отекших ногах парализовала его память, связала мысли. Он пошевелил ногами и попытался встать, чтобы зажечь свет. Ища выключатель, он, пошатываясь, передвигался по комнате, опрокинул стул, на спинке которого висел пиджак.

Внезапно Омер вспомнил о зажигалке. Она находилась в кармане брюк. Но куда же он положил брюки?.. Необходимость думать и что-то вспоминать еще более его утомляла. Боль в онемевших ногах становилась теперь все острее и невыносимей. Он чувствовал, как что-то сдавливает ему горло. Рука его невольно потянулась к воротничку. Непослушными пальцами он развязал туго затянутый галстук, охватывавший его шею, как намыленная петля веревки.

Теперь Омер вспомнил, как всю ночь не мог найти себе места от неприятного чувства, будто его кто-то душит. Вот его подняли на помост виселицы и вздернули. Веревка рвется, он падает. На него набрасываются и начинают душить, потом опять поднимают на помост, опять надевают петлю. Но и этого палачам кажется мало, и они еще раз опускают его на землю и снова начинают душить.