Читаем Город без людей полностью

— Сколько прикажете взять пачек? — спросил он, думая, что его, как обычно, посылают за сигаретами.

Омер был уже в машине.

— Всего доброго, Хасан! Сколько захочется, столько и возьми, — крикнул он, захлопывая дверцу машины. И подумал: «Курить эти сигареты ты будешь уже сам».

Шофер такси, повернув голову к пассажиру, ждал приказаний.

— На аэродром... — вяло пробормотал Омер.

Человек спокойно может умереть в любом месте. Но вот по непонятному зову души он зачем-то заказывает билет на самолет и трогается в путь. Может быть, ему захотелось прежде всего вырваться из этой атмосферы, из пут установленных правил, довлевших над ним все эти годы, подготовить себя внутренне к смерти, а затем уже, сделав все возможное, двинуться ей навстречу так же медленно, как приговоренный к казни поднимается по деревянной лестнице эшафота. И никакой осознанной мысли у него в этот момент нет.

Как быстро все это произошло! Если бы вчера вечером, когда он допоздна был занят на заседании в министерстве, какая-нибудь гадалка предсказала ему все, что произойдет сегодня утром, он, наверно, рассмеялся бы ей в лицо. В самом деле, ведь всему этому трудно поверить.

Еще несколько часов назад он проснулся в своей квартире в Новом городе[108], ослепленный ярким весенним солнцем. Рядом, как обычно, спала Реззан. Омер встал и тихо, на цыпочках, чтобы не разбудить жену, прошел в ванную комнату.

Из кухни доносился шум самовара.

— Госпожа еще не проснулась? — обратилась к нему Фатьма, подавая воду для бритья. Этот вопрос она задавала каждое утро.

— Не проснулась, — также шепотом ответил Омер.

Затем он опять на цыпочках вошел в спальню, тихонько открыл гардероб и взял костюм.

— Сколько раз я тебе уже говорила, милый, разве нельзя вставать без шума? — раздался недовольный голос Реззан, проснувшейся от скрипа дверцы гардероба. Она повернулась на другой бок, пытаясь спрятать глаза от ярких лучей солнца. Но тут же убедилась, что это ей не удастся.

Омер молча завязал перед зеркалом галстук и расчесал поседевшие уже на висках волосы.

— Ты не пойдешь завтракать? — спросил он, направляясь в столовую. Впрочем, он знал, что Реззан, стремясь похудеть, не завтракает. И на этот раз, отодвинув подушку в тень, она вновь сомкнула глаза.

Ишик, тринадцатилетний школьник, сидел за столом и с аппетитом уплетал все, что попадалось под руку. Шестнадцатилетняя дочь Севги, ученица второго класса лицея, выпив чашку несладкого чая, стояла теперь у открытого настежь окна и, стараясь не привлечь внимания отца, поджидала своего товарища-одногодка, вместе с которым каждое утро ходила в школу. Омер считал целесообразным не замечать этого рано пробудившегося в ней чувства. А если бы он и заметил, разве мог бы он что-либо сделать? Разве мог он заставить ее прислушаться к его словам? Стоило ли разрушать то уважение, которое он с трудом завоевал своей строгостью, постоянно избегая споров, так как они могли бы вызвать нежелательную реакцию.

Гораздо больше увлечения дочери Омера беспокоили сейчас слишком пухлые щеки Ишика и его не по возрасту большой живот, на котором уже сейчас с трудом сходились брюки. «Реззан вместо своей диеты лучше было бы подумать о сыне. Если так будет дальше, он лопнет еще до двадцати лет...» — порой думал он.

— Папочка, — обратилась Севги, стараясь не смотреть отцу в глаза, — можно мне сегодня вечером немного задержаться? У нас занятия по рукоделию...

Не спеша сделав несколько глотков чая, Омер, как всегда, сдвинул брови и, тоже не глядя на нее, ответил спокойным, внушавшим уважение голосом.

— Хорошо, но не позже семи будь дома.

— Спасибо, папа, — в звонком голосе Севги послышались искренние нотки радости, в которых прорывались наружу все желания и мечты маленькой, но уже созревающей женщины.

Омер надел шляпу, которую ему подала Фатьма, и вышел на улицу.

Анкарские улицы в этот час уже достаточно нагреты солнцем. В этом году весна ворвалась в город неожиданно, и сразу стало тепло, как летом. От корней недавно политых деревьев шел пьянящий запах земли. Кондитерские лавки напротив парка Кызылай отбрасывали длинные тени. Не спеша обгоняя людей, подставивших свои спины весенним лучам и пытавшихся, очевидно, продлить удовольствие после утреннего чая, он двигался к району министерств — Баканлыклар.

Вот уже двадцать четыре года каждый день он проделывает весь этот путь от дома до работы и обратно, раньше по грязи, теперь по асфальтированным дорожкам. Даже часовая стрелка, вероятно, не могла бы привыкнуть к столь размеренному ритму и сравниться с ним в точности. Ему оставался лишь год, чтобы заслужить право на пенсию. Однако он верил, что сможет работать еще долгие годы. Ему было сорок три. Он чувствовал себя еще достаточно молодым, здоровым и сильным.

Как обычно, он вошел в министерство, поднялся по лестнице и сел за свой стол. Этот день начался точно так же, как и все другие дни.