Читаем Горизонт событий полностью

И что приснится ночью речка.


Неважен солнечный закат

И восхождение луны во мрак.

Неважно, как уснул мой день вчера

И как проснётся ночь сегодня.


Всё то, что окружает нас,

Вся предоставленная жизнь для нас

Пройдёт, не спрашивая каждого нас,

Хотели бы мы этого сами!


Тогда что сочинять в стихах,

О чём пытаться завывать в мольбах

И петь с судьбою в диссонанс, не в такт

Душою к неведомому Богу?


Зачем я проживаю день за днём

И ночь сражает до утра цветным сном?

Не видя, чувствую присутствие Твоё!

Скажи тогда мне, что здесь важно.


Мой сон продлится до конца реки,

Что снится всем законам вопреки.

Пускай по ней я проплыву до седин

И устье у реки окажется для меня раем.

Посмотри в отражение речки…

Посмотри в отражение речки,

Пальцами дотронься до её слезы.

На просторах тёплый ветер

Принесёт на прошлогодних листьях

Скучные для тебя мои стихи.


Не унывай… Не забывай, что солнце

Дарит нам красивую весну.

В белом загаре кожа, алые щёки…

Тонкой полоской ласкает прозрачный воздух –

Очертание твоей белоснежной руки.


Ледниковый поток горной речки

Тянется извилистой дорогой к тебе.

Серые камни спят, ещё не проснувшись,

Впитывая в себя от солнца тёплые лучи.


Богом ты дана мне — моя орхидея.

Цвет твоих глаз, бездонных очей,

Дарит любовь от всевышнего Бога.

И не может быть никаких сомнений,

Что Богиней любви здесь являешься ты.

В прозрачном небе миражи…

В прозрачном небе миражи

Бесчисленных созвездий.

В глазах твоих огни от них,

Но это лишь твой образ мыслей.


Ты слышишь, как в тихой темноте

В саду ночном играет ветер?

Что космос говорит о нём тебе?

Прислушайся к журчанью речки.


Наполнен воздух спящей пустотой,

И не хватает кислорода лёгким!

Жизнь — она такая же, как чей-то сон –

Соединение невидимых молекул.


Дыши спокойно — в унисон

С нейронами созвездий.

Взгляни на платоновский эон –

Воображению не хватит времени.


Реальность скрылася от глаз

За неведомой стеною.

Увидеть её нельзя сейчас,

Пока ты занимаешься чепухою.


Прислушайся к невидимой реке,

Она расскажет, что с тобою.

Прислушайся к своей душе –

Она откроет дверь к покою.

В тёмном небе звездопад…

В тёмном небе звездопад,

Словно листьев водопад, –

Заискрится невпопад

В белоснежных кружевах

И померкнет в тлене.


Так и жизнь летит звездой

Нежной, кроткой…

С одинокою душой

И с заветною мечтой

О загробном мире.


Только сонный лес внизу,

Заподозрив яркую судьбу, –

Забирает звёзды в пустоту,

Не оставив шанса по утру,

Будто нет вселенского эфира.


Но взойдёт одна звезда,

Красно-жёлтый свет даря,

Обнимая лес лучами,

Мудрости ему придавая,

Словно небо дарит ночью звездопад.

Где-то гнёт деревья ураган…

Где-то гнёт деревья ураган,

Где-то поедает берега цунами,

И спираль вращается стремглав

Над беспомощными головами.


Корабли бегут, несутся вдаль,

Прячась от преследования тайфуна,

И ничто их не спасёт от злобных глаз:

Ни моря кипящие, ни раскалённая суша.


Где-то звонкая тишь да неровная гладь,

Где-то знойная и холодная скука

Облепила белыми мухами глаза,

И не видно внутреннего природного спора.


Там, среди извилистых троп, уходящих в древние горы,

На границе между небом и землёй,

Над никому неведомой зарёй

Лестница раскинулась в бесконечные просторы.


Там мысль не рождала чьих-то фраз.

Там не касалось тело вселенского взора.

Душа там повстречала свой образ

И увидела на земле бурю.

Гнилой остаток ушедших дней…

Гнилой остаток ушедших дней,

Он плесневеет от осадок.

И не очистить память от зарослей,

Они останутся в черте оградок.


Уйдут века, уснут года,

Исчезнет в эрах история,

И прорастут через лета

Сказания о богах в мифологиях.


Тут наполняет чью-то жизнь

Смысл предначертанной истории:

Уйдёт — кто вниз, а кто-то ввысь;

А кому-то он не виден в этой утопии.


Тогда к чему вся эта блажь,

К чему весь этот кукольный спектакль,

К чему заветный будущий мираж,

Когда мы все уйдем и нас никто не остановит.


Минуты грусти и счастья держатся за нас,

Они отсчитывают время от зачатья.

Мир осязаемый прекрасный без прикрас –

Самообман, а может, это минутка откровения.

Любви глоток и чувств, обласканных и нежных…

Любви глоток и чувств, обласканных и нежных,

Не каждому дано испробовать в навязанном миру –

Не хватит правил и поступков выполнения прилежных…

Свою любовь ты повстречай в своём осознанном бреду.

Гроза бесшумно надвигается…

Гроза бесшумно надвигается,

Пугая в небе спящем синеву,

И утро неосторожно обжигается,

Бокал туч алых в беспамятстве глотнув.


От света воздух разрежается –

Звенит заря в яблочном саду,

И ветер с полей ввысь поднимается,

Срывая с неба весеннюю слезу.


Несмело — пока стихия возмущается –

Заняв на поле битвы темную сторону,

Лучами красно око изо всех сил извергается,

Освещая на пути чёрную гюрзу.


Остатки тёмной ночи иссякаются,

Отдав их солнцу поутру,

Но молния в спящие яблони вонзается,

Пытаясь райский сад предать костру.


Горит земля в огне страдания,

В блаженном предсмертном для себя бреду,

И солнце затухает, как в древних преданиях,

Унося с собой тысячелетний приют.


Так жизнь рождается, продолжается

В смертельном, неравном для неё бою.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Exemplar
Exemplar

Генрих Сузо (1295/1297—1366) — воспитанник, последователь, апологет, но отчасти и критик своего учителя Майстера Экхарта (произведения которого уже вышли в серии «Литературные памятники»), суровый аскет, пламенный экстатик, проповедник и духовник женских монастырей, приобретший широкую известность у отечественного читателя как один из главных персонажей знаменитой книги И. Хёйзинги «Осень Средневековья», входит, наряду со своим кёльнским наставником Экхартом и другом Иоанном Таулером (сочинения которого еще ждут своего академического представления российской аудитории), в тройку великих мистиков позднесредневековой Германии и родоначальников ее философии. Неоплатоновская теология Экхарта в редакции Г. Сузо вплотную приблизилась к богословию византийских паламитов XIV в. и составила его западноевропейский аналог. Вот почему творчество констанцского харизматика несомненно окажется востребованным отечественной религиозной мыслью, воспитанной на трудах В. Лосского и прот. И. Мейендорфа, а его искания в контексте поиска современных форм духовной жизни, не причастных церковному официозу и альтернативных ему, будут восприняты как свежие и актуальные.Творения Г. Сузо не могут оставить равнодушными и в другом отношении. Прежде всего это автобиография нашего героя — «Vita», первая в немецкой литературе, представляющая собой подлинную энциклопедию жизни средневековой Германии: кровавая, откровенно изуверская аскеза, радикальные способы «подражания Христу» (умерщвление плоти, самобичевание) и экстатические созерцания; простонародные обычаи, празднества, чумные эпидемии, поклонение мощам и вера в чудеса, принимающие форму массового ажиотажа; предметная культура того времени и сцены повседневного быта социальных сословий — вся эта исполненная страстей и интеллектуальных борений картина открывается российскому читателю во всей ее многоплановости и противоречивости. Здесь и история монастырской жизни, и захватывающие катехизаторские путешествия Служителя — литературного образа Г. Сузо, — попадающего в руки разбойников либо в гущу разъяренной, скорой на расправу толпы, тонущего в бурных водах Рейна, оклеветанного ближайшими духовными чадами и преследуемого феодалами, поклявшимися предать его смертельной расправе.Издание включает в себя все немецкоязычные сочинения Г. Сузо — как вошедшие, так и не вошедшие в подготовленный им авторский сборник — «Exemplar». К первой группе относятся автобиография «Vita», «Книжица Вечной Премудрости», написанная в традициях духовного диалога, «Книжица Истины» — сумма и апология экхартовского богословия, и «Книжица писем» — своего рода эпистолярный компендиум. Вторую группу составляют «Большая книга писем», адресованных разным лицам и впоследствии собранных духовной дочерью Г. Сузо доминиканкой Э. Штагель, четыре проповеди, авторство двух из которых считается окончательно не установленным, а также медитативный трактат Псевдо-Сузо «Книжица Любви». Единственное латинское произведение констанцского мистика, «Часослов Премудрости», представлено рядом параллельных мест (всего более 120) к «Книжице Вечной Премудрости» — краткой редакции этого часослова, включенной в «Exemplar». Перевод сопровожден развернутыми примечаниями и двумя статьями, посвященными как творчеству Г. Сузо в целом, так и его «Часослову Премудрости» в частности.

Генрих Сузо

Религия, религиозная литература